Таящийся ужас

все ожидания: когда они прибыли на место и Хендерсон вышел из машины, дверца за ним моментально захлопнулась и водитель рванул с места, забыв получить плату за проезд.
«Должно быть, я вошел в роль», — самодовольно подумал Хендерсон, заходя в лифт.
С ним в кабине до самого верхнего этажа, где располагались роскошные апартаменты Линдстрома, поднималось еще несколько человек. Всех их Хендерсон помнил по прошедшим вечеринкам, но ни один почему-то не узнал его. Это было даже приятно — сознавать, что с помощью нового плаща и устрашающей гримасы он способен полностью изменить свою внешность. Те, что сейчас стояли рядом с ним, были облачены в замысловатые костюмы: одна из дам загримирована под пастушку с картины Ватто, другая одета как испанская танцовщица, высокий мужчина изображал паяца, его спутник — тореадора. Но Хендерсон легко узнал их всех, потому что эти дорогостоящие изыски — просто павлиньи перья, которые должны были подчеркнуть достоинства и скрыть недостатки внешности, а не изменить ее по-настоящему. Большинство из тех, кто участвует в таких вот маскарадных увеселениях, выбирая костюмы, отдают дань своим подавленным желаниям. Женщины всячески подчеркивают свои прелести, мужчины демонстрируют мускулатуру, как этот бравый тореадор, или же пародируют упоение мужественностью. Их всех просто жалко: ничтожные глупцы, радостно стягивающие привычные респектабельные костюмы и бегущие на заседание очередного тайного ордена, на любительский спектакль или костюмированный бал, чтобы дать хоть какую-то пищу воображению, задыхающемуся от убийственной серости обыденной жизни. Хендерсон часто думал, почему они никогда не разгуливают в таких вот павлиньих нарядах по улицам?
Разумеется, его спутники из высшего общества прекрасно выглядели в своих маскарадных облачениях — здоровые мужчины и женщины, розовощекие, полные сил. Такие полнокровные, сочные.
Вот, например, какая прекрасная, крепкая шея, нежное, деликатное горло! Он перевел взгляд на полные, гладкие руки женщины рядом с ним и долго не отрывал глаз. Потом, наконец, заметил, что все, кто был в лифте, отодвинулись от него. Они сбились в углу, словно боялись его взгляда, гримасы, исказившей лицо, его черного плаща. Все разговоры прекратились. Женщина подняла голову, как будто хотела что-то сказать Хендерсону, но в это мгновение лифт остановился.
Что происходит? Сначала водитель, теперь эта женщина. Может быть, он слишком много выпил?
Но на размышления времени уже не осталось. Вот стоит Маркус Линдстром собственной персоной и пытается вложить в его руку бокал.
— А тут что мы имеем? А, инфернальный злодей! — С первого взгляда было заметно, что Линдстром, как всегда на таких вечеринках, уже хорошенько нализался. Упитанный хозяин сегодняшнего маскарада словно был окружен завесой алкогольных паров.
— Ну-ка, выпей, Хендерсон, дружище! А я — прямо из горлышка! Я сначала просто опешил при виде тебя. Как ты смог так загримироваться?
— Загримироваться? На мне нет никакого грима!
— Ох! Да, наверное. Как глупо с моей стороны. Да… глупо.
Хендерсон едва поверил своим глазам. Неужели Линдстром и вправду сейчас отшатнулся от него? А в глазах толстяка действительно появилось что-то, похожее на панику? Да ему просто спиртное ударило в голову, вот и все.
— Я… я… Ладно, еще увидимся, — невнятно бормотал Линдстром, пятясь назад; он быстро отвернулся от Хендерсона и поспешил к другим гостям. Хендерсон смотрел на затылок Линдстрома, на его мясистый загривок. Толстая белая шея, тесный ворот стягивал ее, складки кожи выпирали наружу. И еще там проходит вена. Вена призывно пульсирует на жирной шее Линдстрома. До смерти перепуганного Линдстрома.
Хендерсон стоял в прихожей в полном одиночестве. Из комнаты доносился смех, звуки музыки: знакомый шум вечеринки. Хендерсон колебался, стоя у раскрытой двери. Он отпил из бокала. Ром, и довольно крепкий. Порция этого рома, после всего, что он уже выпил, может ударить в голову. Но Хендерсон все равно опустошил бокал, не переставая размышлять о случившемся. В чем дело, в нем самом, его одежде? Почему люди отшатываются от него? Может быть, он так вошел в роль, что бессознательно все время ведет себя как вампир? Эти слова Линдстрома насчет грима…
Повинуясь внезапному импульсу, Хендерсон подошел к большому зеркалу, стоявшему в прихожей. Он слегка качнулся, затем выпрямился. Прихожая ярко освещена, он стоял прямо перед стеклом, но в зеркале ничего не было!
Он посмотрел в зеркало и не увидел своег отражения!
Из горла вырвался тихий зловещий смех. Он стоял, уставившись в стекло, и смеялся все громче и громче.
— Я пьян, — прошептал он. — Конечно,