Таящийся ужас

удалось обратить все в застольную шутку. И только в глазах Маркуса Линдстрома стоял панический ужас. Он знал правду.
Но тут в комнату влетел один из «заводил» и отвлек внимание гостей. Он спустился на улицу и позаимствовал фартук и кепку у мальчишки, продавца газет. Теперь, напялив их, он бегал по гостиной, размахивая стопкой газетных листов.
— Экстра! Экстра! Свежие новости! Страх и ужас в День Всех Святых! Экстра!
Смеющиеся гости расхватывали газеты. Какая-то женщина подошла к Шейле, девушка пошла с ней, ступая неуверенно, как во сне.
— Увидимся позже, — сказала она; ее взгляд словно воспламенил Хендерсона. И все же он до сих пор не мог забыть страшное ощущение, охватившее его, когда Линдстром беспомощно трепыхался в его руках. Почему он сделал это?
Он автоматически взял газету у орущего шутника. Псевдогазетчик кричал: «Страх и ужас в День Всех Святых». Что это?
Он вгляделся в листок бумаги. Читать было трудно: все расплывалось перед глазами.
Хендерсон отшатнулся от зажатой в пальцах газеты. Заголовок! Это действительно был экстренный выпуск. С растущим чувством безнадежного страха Хендерсон водил глазами по странице.
«Пожар в магазине маскарадных костюмов… чуть позже восьми часов вечера пожарных вызвали к магазину… огонь не смогли остановить… полностью сгорел… убытки оцениваются… странное обстоятельство: фамилия владельца Неизвестна… обнаружен скелет в…
— Нет! Не может быть — воскликнул Хендерсон.
Он внимательно еще и еще раз перечитал это место. В ящике с землей в подвале магазина обнаружен скелет. Нет, не в ящике — это был гроб. Два других гроба рядом были пусты. Скелет завернут в плащ, огонь не тронул его.
А в самом конце колонки были рассказы очевидцев, страшные заголовки к которым напечатаны жирным черным шрифтом. Соседи боялись этого места. Там жили в основном выходцы из Венгрии; ходили слухи о вампиризме, странных незнакомцах, посещавших магазин. Один из соседей утверждал, что там проходили тайные сборища членов какого-то страшного культа. Суеверные сплетни о предметах, продававшихся в магазине: любовные зелья, амулеты из неведомых краев, странная одежда, обладающая таинственными свойствами.
Странная одежда… вампиры… плащи — глаза, его глаза «Это подлинный плащ».
«Я собираюсь вскорости оставить это дело… Вам он принесет больше пользы».
Воспоминания вихрем пронеслись в голове Хендерсона. Он бросился из комнаты в прихожую, к большому зеркалу.
На мгновение он замер перед стеклом, затем вскинул руку, чтобы заслонить глаза, чтобы не видеть то, что бесстрастно показало ему зеркало, там не было его отражения.
Вампиры не отражаются в зеркале. Вот почему его вид пугал окружающих. Вот почему, когда он смотрел на плечи, шею человека, в нем пробуждались странные желания. Он чуть было не дал волю этим желаниям, когда схватил Линдстрома. Господи, что же делать?
Все это сотворил с ним плащ, непроницаемо-черный плащ, немного испачканный по краям. Земля, следы могильной земли. Когда холодный как лед темный плащ был на нем, он внушал ему ощущения подлинного вампира. Проклятый кусок ткани, в который некогда было завернуто тело живущего в смерти. Рыжеватое пятнышко на рукаве было засохшей кровью.
Кровь. Хорошо бы снова увидеть кровь, ощутить на языке теплоту струящегося жизнетворного красного ручейка. Нет! Это безумие. Он пьян, он просто спятил.
— Ага! Мой бледнолицый друг, вампир.
Рядом снова стояла Шейла. И частые удары сердца заглушили панический ужас. При виде ее сияющих глаз, жарких алых губ, приоткрытых в манящем ожидании, горячая волна желания затопила душу Хендерсона. Он взглянул на хрупкую белую шею, окаймленную переливающейся чернотой плаща, и другое, страшное желание опалило все его существо. Любовь, страсть и жажда.
Наверняка это отразилось в его глазах, но девушка не дрогнула. Она ответила взглядом, в котором горело то же пламя. Шейла любит его!
Не раздумывая, Хендерсон распахнул плащ на шее. Ледяная тяжесть сползла с плеч. Он был свободен. Какая-то часть его сопротивлялась, не желая, чтобы он освободился от плаща, но другого выхода нет. Это зловещая, проклятая одежда; сейчас он обнимет девушку, захочет поцеловать ее, и тогда…
Но он не смел даже думать об этом.
— Устал от перевоплощений? — спросила она. Таким же жестом девушка скинула свой плащ, представ во всем великолепии сияющей белизны одеяния ангела. Ее окаймленное золотым ореолом лицо, стройная фигура были полны такого величественного совершенства, что из горла Хендерсона вырвался вздох.
— Антея, — шепнул он.
— Дьявол, — смеялась она.
— Словно какая-то неодолимая сила