Роберт Маккаммон. Официально — «второй человек» классической американской «литературы ужасов» после Стивена Кинга. Однако многие критики ставят Маккаммона (хотя и уступающего коммерческим успехом «королю ужасов») выше Стивена Кинга… Почему? Быть может — потому, что сила «саспенса» в произведениях этого писателя не имеет себе равных? Или — потому, что Маккаммон играет «черными жанрами» с истинным вкусом американского Юга? Прочитайте — и решайте сами!
Авторы: Маккаммон Роберт Рик
всякое уважение к взрослым. Потом я услышал звон расставляемых на обеденном столе тарелок, до моих ноздрей донесся запах жареного цыпленка. Тогда я повернулся лицом к стене и уснул.
Мне снова приснились четыре негритянки. В самом конце сна я увидел ярчайшую вспышку света и беззвучный взрыв — и проснулся. Будильник снова валялся на полу, я опять сшиб его со столика, но на этот раз родители не вбежали на шум, чтобы узнать, что стряслось. На этот раз будильник уцелел; стрелки на его циферблате показывали два часа ночи. Я встал с кровати и выглянул в окно. На острых концах месяца запросто можно было повесить шляпу. По другую сторону холодного оконного стекла в тишине ночи ярко мерцали равнодушные звезды. Я подумал, что ничто на свете не заставит меня извиняться перед Луженой Глоткой; может, это во мне говорило наследство дедушки Джейберда, но я точно знал, что я буду не я, если приду к Гарпии с повинной головой. Черта с два.
Мне нужно было поговорить. С кем-то, кто мог меня понять. С кем-то вроде Дэви Рэя.
Теплая куртка на фланелевой подкладке висела возле входной двери. К сожалению, воспользоваться парадным входом я не мог, потому что скрип и стук двери обязательно разбудили бы отца, поэтому я натянул самые плотные джинсы, надел два свитера и вязаные перчатки. Потом я принялся осторожно поднимать окно. Петля рамы скрипнула всего раз, но так пронзительно, что у меня волосы встали дыбом.
На мгновение я замер, но не услышал в соседней комнате ни звука, ни шагов, ни скрипа кровати. Открыв окно полностью, я бесшумно выбрался на улицу на морозный воздух.
Я снова поднял окно, предусмотрительно оставив щелочку, в которую можно было просунуть пальцы и зацепиться. Потом, вскочив на Ракету, как ветер понесся по дороге, освещенной скупым светом остророгой луны.
Колеся по пустынным улицам, я посматривал на желтые фонари светофоров, которые предупредительно мне подмигивали. Пар от моего дыхания клубился быстрым облачком, уносившимся назад щупальцами маленького осьминога. В окошках некоторых домов горел свет — светили лампы у туалетов, сияние которых должно было обезопасить полуночную прогулку на ощупь. Нос и уши моментально заледенели; в такую ночь по домам сидели все: и собаки, и Верноны Такстеры. Направляясь к Поултер-хилл, я сделал приличный крюк, примерно с милю или побольше, потому что мне нужно было обязательно взглянуть на одну вещь. Медленно, стараясь не дребезжать рамой, я проехал мимо дома, отдельно стоявшего на трех арках земли, с лужайкой для выпаса лошадей и конюшней.
В одном из окон второго этажа горел свет. Слишком яркий для ночника. Док Лизандер не спал. Он слушал свои иноземные радиостанции.
Любопытная мысль зародилась в моей голове. Может, все дело в том, что док Лизандер стал «совой» оттого, что боится темноты? Страх одиночества заставляет его сидеть всю ночь напролет, в самые сонные и тихие часы, и крутить ручку приемника, слушая голоса со всего мира, которые создают иллюзию, что он не один?
Я решительно повернул руль Ракеты и покатил от дома ветеринара. Со дня несчастья с Дэви Рэем я не пытался разгадать тайну зеленого перышка. В прошедшие дни, наполненные смертью, горем и тяжестью сомнений, даже телефонный звонок мисс Гласс Голубой требовал слишком большого напряжения душевных сил. Ломать голову над мрачной тайной того, что лежало в не ведающем света придонном иле озера Саксон, казалось мне недостаточным для того, чтобы изгнать из своей души сгустившуюся там тьму. О том, что док Лизандер имеет к этому хотя бы косвенное отношение, я просто не мог думать. Если док Лизандер и вправду в чем-то замешан, то чего тогда стоит мир, в котором мы живем? В нем не останется ни слова правды.
Я добрался до вершины Поултер-хилл. Чугунные кладбищенские ворота с литыми завитушками были заперты на висячий замок, но для того, чтобы перебраться через двухфутовую каменную стену, окружавшую страну усопших, не требовалось прибегать к магии. Оставив Ракету ждать снаружи, я перемахнул через стену и отправился к знакомому месту мимо залитых лунным светом надгробий. Незримая граница между двумя мирами, сам Поултер-хилл был поделен пограничной чертой на сферы влияния между Зефиром и Братоном. Белых людей хоронили с одной стороны холма, между тем чернокожие покоились по другую, противоположную сторону. На мой взгляд, не было ничего, удивительного в том, что люди с разным цветом кожи, которые никогда не купались вместе в одном бассейне, пользовались разными магазинами и ходили в разные кафе, и после смерти предпочитали лежать так, чтобы не видеть друг друга. Глядя на кладбище, я решил при первом же удобном случае спросить преподобного Лавоя, как обстоит с этим дело на небесах и суждено ли встретиться на небе черным
