И даже в страшном сне не могло привидеться будущему студенту факультета социальных наук Лешке все то, что случится в один из жарких августовских деньков на Черном болоте. Плен, рабство, побег — и постепенное осознание того, что невероятный разрыв времен зашвырнул юношу в самое темное средневековье.
Авторы: Посняков Андрей
накрыла девичью руку.
Коляска как раз въехала в тень одного из церковных притворов… и Лешка, набравшись храбрости, поцеловал девушку в губы… И целовал долго – долго, пока предоставленная сама себе лошадь не вывезла коляску на людную площадь.
– Слушай, – тяжело дыша, негромко произнесла Ксанфия. – Давай поедем… тут, в одно место… Немедленно! Сейчас!
Лешкины возражения во внимание не принимались, да и не оченьто он возражал, так, для порядка. Девчонка, словно осатанев, погнала коляску, не обращая внимания на выскакивающих изпод копыт и колес прохожих, выкрикивающих гнусные ругательства вслед несущемуся экипажу. Ну, не девчонка – чисто Шумахер! Лешка даже опасаться стал – как бы не перевернулись, ведь могли, могли…
Наконец, коляска, замедлив ход, въехала в какуюто подворотню и остановилась напротив глухого забора, выкрашенного побелкой. В заборе зияла узкая дверца, увитая густым зеленым плющом.
– Подожди, – оглянувшись по сторонам, Ксанфия подбежала к калитке и несколько раз стукнула в нее кулаком.
Немного выждала. Затем постучала еще. Дверца наконец отворилась, правда, не до конца, нараспашку, а слегка, чутьчуть… Чтото комуто сказав, Ксанфия обернулась и жестом позвала юношу – иди, мол.
Пожав плечами, Лешка вылез из коляски и протиснулся в калитку вслед за девушкой. Они оказались в обширном саду с оливковыми деревьями, грушами, яблонями, виноградом и еще какимито деревьями и цветами. По неширокой аллейке, указывая дорогу, шагал привратник – лысый темноглазый старик, судя по гладкому подбородку и тоненькому голосу – евнух.
– Сюда, госпожа! – пропищал он, подойдя к опоясывающей обширный особняк галерее.
– Я заплачу чуть позже, – Ксанфия нервно закусила губу.
Старик поклонился:
– О, не стоит и беспокоиться. Проходите.
Влюбленные – наверное, уже можно было их так называть – оказались в полутемной гостиной и по узкой лестнице поднялись на второй этаж, в комнату, довольно обширную и темную… Лешка вдруг отпрянул, сбоку явно ктото стоял!
– Не бойся! – расхохоталась Ксанфия. – Это всего лишь статуя. Их здесь много!
Статуй здесь действительно хватало, похоже, что мраморных, размером с человеческий рост, раскрашенных, голых… Ну, какие же статуи в одежде?
– Это настоящие, греческие, – отворив широкие ставни, девушка улыбнулась. – Недешевые, между прочим…
За окном, во дворе, чтото журчало. Лешка не поленился, подошел, выглянул, увидев внизу бьющий фонтан и пруд.
– Прежний владелец очень любил ловить прямо из окна золотистых карпов.
– Даа… – юноша покачал головой. – Красиво жить не запретишь! И где теперь прежний хозяин? Не иначе – в тюрьме?
– Откуда ты знаешь?
– Так… Догадался.
Подойдя, Ксанфия обняла его сзади и поцеловала в шею. Лешка повернулся…
– На! – девушка подала ему… отрез какойто голубоватой ткани. – Задрапируй окно… Видишь, там, наверху, есть карниз.
– Сделаю, – кивнув, Лешка проворно повесил занавесь, и в комнате сразу образовался некий приятный полумрак… навевающий вполне определенные мысли.
– Нетнет, не поворачивайся! Я скажу – когда…
Заинтригованный, юноша пожал плечами и принялся ждать. Ожидание, впрочем, не затянулось надолго.
– Можешь повернуться, – разрешила Ксанфия. Лешка обернулся… И никого не увидел! То есть никого, кроме статуй, среди которых – он присмотрелся – были и женские – все в разноцветных париках.
– Отыщи меня! – прозвучал девичий голос. – Ну же! Юноша скользнул к статуям… Горевшие по стенам светильники еще больше сгущали полумрак… Ага, вот она, Ксанфия! Какая великолепная грудь!
– Ты! – Лешка протянул руку… и тут же отдернул, почувствовав вместо нежного тепла кожи каменный холод мрамора…
– Не угадал! Не угадал! – голос и смех звучали, казалось, повсюду. – За каждую неудачную попытку будешь снимать с себя какуюнибудь вещь. Начнем с туники]
Послушно сняв тунику, Лешка дернулся… и снова неудачно! И так, до тех пор, пока не остался совсем без одежды…
Ну?
Юноша присмотрелся – вот эта статуя похожа, очень похожа… Нежные обводы талии, волнующая ямочка пупка, грудь с твердыми пупырышками сосков… почти как настоящая… А, впрочем, почему бы и нет?
Лешка протянул было руку… и тут же отдернул – статуя была рыжей! То есть – в рыжем парике…
– Хахаха!
Засмеявшись, статуя сбросила парик и, сойдя с постамента, бросилась в объятия юноши, жарко целуя его в уста:
– Люби меня, Лекса, люби… Как Орфей любил Эвридику, как прекрасную Елену Парис.
Лешка прижал к себе девушку, погладил по спине, ниже…
– Там… – томно вздохнула та. – Там есть ложе… Неси меня!
Ложе оказалось большим, мягким, застеленным нежнозеленым шелковым покрывалом…
