И даже в страшном сне не могло привидеться будущему студенту факультета социальных наук Лешке все то, что случится в один из жарких августовских деньков на Черном болоте. Плен, рабство, побег — и постепенное осознание того, что невероятный разрыв времен зашвырнул юношу в самое темное средневековье.
Авторы: Посняков Андрей
на котором так пленительно, так маняще и так зовуще смотрелось стройное бронзовое от загара девичье тело.
Юноша медленно опустился рядом, поцеловал деву в пупок, в твердые соски грудей, обнял…
Ксанфия выгнулась, застонала, прикрывая глаза…
А потом они еще бегали между статуй, ловили друг друга и снова любили, так, что казалось, это чудо, эта волшебная сказка не кончится никогда. Ну и не надо, чтоб кончалась!
Впрочем, коекто, оказывается, думал иначе!
Снаружи, со двора, вдруг донесся громкий озлобленный вопль, похожий на крик рассерженного осла.
Любовники, не сговариваясь, подбежали к окну.
– Где она? Где? Отвечай, старикашка! – распаляясь, кричал краснорожий здоровяк… вполне, кстати, знакомый. – Я видел ее коляску!
– Ой! – Ксанфия испуганно прикрыла рот рукою – Это же Никифор Макрит! Но как он узнал? Неужели…
– Гадать сейчас некогда, – Лешка лихорадочно соображал, что делать. – Скорей одевайся и становись вот сюда, за дверь… Выбежишь из комнаты, когда он войдет.
– Но как?
– Увидишь.
Лешка подскочил к одной из «женских» статуй и, подтащив, положил ее на ложе. Потом сверху взгромоздил и мужскую…
По лестнице уже громыхали шаги, слышалось злое сопенье.
– А как же… как же ты? – в ужасе прошептала Ксанфия.
– Жди меня в конце улицы! Только бы, только бы все удалось…
Едва шаги громыхнули у самой двери, Лешка надрывно застонал у самого ложа:
– Ох! Ох! Ах!
– Что я слышу? – Никифор Макрит распахнул дверь резким ударом ноги. – Горе тебе, неверная! А твоего любовника я сейчас загрызу!
С этими словами он бросился на томные крики, словно разъяренный лев, и Ксанфия, пропустив его, благополучно проскользнула к лестнице.
– Ага! Полюбовнички!
Никифор с размаху пнул «мужчину» ногой в бок… И, заорав от нестерпимой боли, запрыгал на одной ноге!
Лешке едва удалось сдержать хохот.
Впрочем, Никифор, хоть и был явно озлобленным, но пришел в себя быстро – живо сообразив, кто сейчас лежал перед ним на ложе.
– Ах, вы издеваться? Ну, сейчас комуто мало не покажется, клянусь святым Георгием!
Он тут принялся бегать по всей комнате, словно бешеная собака, орать, заглядывать во все щели, заглянул и под ложе, и за полки, за статую, расчихался даже…
– Ну и пылища…
И подошел к окну, подышать. Наклонился…
Застывший в углу обнаженной греческой статуей Лешка, прыгнув, дернул здоровяка за ноги… В пруду послышался всплеск и дикие разъяренные вопли.
Засмеявшись, Лешка схватил в охапку одежду и ветром бросился прочь. Вылетев из калитки, миновал арку…
Как и договаривались, Ксанфия ждала его в коляске в самом конце улицы.
– Садись, – девушка быстро погнала лошадь. – Ты здорово целуешься… да и вообще… Господи! – она снова перекрестилась. – О чем это я?! В старые времена нас бы за все это подвергли такой епитимье – мало не показалось бы! Слава богу, сейчас все подругому.
– Как – подругому?
– Ну, – Ксанфия замялась. – Не как тогда. Более открыто, более естественно, старики говорят – более нахально, но я так не считаю. В конце концов – почему я не могу позволить себе искупаться в жару в заливе? Потому что грешно обнажать тело? И почему я не могу любить – кого хочу? Старики говорят – до свадьбы не имею права!
– Чушь какая! – расхохотался Лешка.
– Вот именно так считают все мои подружки. Да и вообще – вся молодежь… ну или почти вся. Но – только не мой опекун!
– А кто твой опекун?
– Андроник Калла, протокуратор Секрета богоугодных заведений!
– Господи… – Лешка хлопнул себя…
Паллад
…По коленкам.
– Ну, хорош, хорош! – насмешливо обозрел его Владос. – Уж не потратил ли ты на эту цепь все свое вознаграждение?
– Что я, дурак, что ли? – Лешка усмехнулся. – Оставил еще и на плащ. Правда, красивый? Да шучу, шучу, что ты так вылупился?! Есть еще у нас деньги, я совсем немного потратил!
Грек хохотнул:
– И того, что потратил, вполне хватит, чтоб блистать на вашем сборище, словно павлин!
Юноша молча отмахнулся, вовсе не хотелось ему спорить сейчас с приятелем, да и не о чем было спорить – Владос был прав, так шикарно, как сегодня, в лето шесть тысяч девятьсот сорок восьмое, второго индикта, месяца мая в двадцать первый день – а порусски – 21 мая 1440 года – Лешка еще никогда в
