И даже в страшном сне не могло привидеться будущему студенту факультета социальных наук Лешке все то, что случится в один из жарких августовских деньков на Черном болоте. Плен, рабство, побег — и постепенное осознание того, что невероятный разрыв времен зашвырнул юношу в самое темное средневековье.
Авторы: Посняков Андрей
Убьюууу!!!
А на улице было так чудесно, так мило, так хорошо и тихо! В бархатночерном небе мягко светила…
Федор Студит. «Монастырская гостиница»
..Луна.
– Ну? – судебный чиновник, отойдя от решетчатого окна, вновь обернулся к Лешке. – Так скажешь наконец, зачем ты учинил драку? Да что там драку – целое побоище! Псыкрестоносцы – и те нанесли городу гораздо меньше ущерба! Гораздо меньше! Подумать только: сломано четыре стола, шесть скамеек, разбито двенадцать амфор и двадцать восемь – двадцать восемь! – фужеров. Да не какихнибудь, а самых дорогих, из тонкого цветного стекла. Ты хоть знаешь, сколько все это стоит?
Лешка понурился.
– Нет, ты не знаешь, сколько это все стоит, – удрученно покачав головой, продолжал чиновник. – А портьеры? Портьеры ты зачем изорвал, да еще – зубами?
– Зубами? – юноша поднял голову с большим розоватобордовокоричневым синяком под левым глазом. – Не, зубами – это не я!
– А кто же? Старший тавуллярий? Мхх… ты, между прочим, еще много там чего учудил, в том числе разорвал платье госпожи Дудники Феранцы, разорвал платье госпожи Аристархи Монты, разорвал платье…
– А чести я их, случайно, девичьей не лишил?
– С этим еще не разобрались, – серьезно ответил чиновник.
Лешка неожиданно засмеялся – уж больно вся эта картина напомнила ему известный всем фильм.
– Ты что смеешьсято? – судейский удивился. – Плакать надо!
– А часовню я случайно не разваливал?
– Часовню?! – с какойто непонятной радостью вдруг переспросил чиновник. – Я так и знал, что это – тоже твоих рук дело! А говорили – турки, турки… Какие турки – когда вот он, человек сам признался. Ничего не поделаешь, придется восстанавливать.
Лешка сидел, словно в прострации – и в самом деле не знал, смеяться ему или плакать?
– Ну, иди пока в камеру, – следователь махнул рукой. – Посиди, подумай.
– О чем думатьто?
– О том, куда делись три золотых блюда, два серебряных, непочатая амфора с дорогим хиосским вином, противни для жарки блинов и кирпичи от разрушенной тобою часовни!
– Господи! – Лешка схватился за голову. – Противнито мне зачем понадобились?
– Вот уж этого не знаю, – пожал плечами чиновник. – Сиди, вспоминай.
А был уже вечер, почти что ночь, и снова в окно светила луна, мешала спать, будоража сердце и душу, слишком уж властно нахлынули вдруг воспоминания. Воспоминания о… Лешка даже не знал сейчас – было это иль не было?
Он уселся в углу, на старой соломе, подтянув колени к груди. Загремели цепи. Сквозь затянутое решеткой оконце издевательски подмигивали звезды.
Ну вот, докатился… Верней – докатался. Вот уж поистине правду говорят – от тюрьмы да от сумы не зарекайся.
Правда, пока ничего, обращались вежливо. Не били, не угрожали, только вот заковали в цепи да бросили в камеру. Не оченьто тут удобно – ни скамеек, ни нар, одна гнилая солома.
Снаружи загремел засов. Вошли два стражника:
– Поднимайся. Идем.
– Куда?
– Увидишь.
Ну да, конечно. Мог бы не спрашивать.
Гремя цепями, Лешка зашагал между стражами по полутемному тюремному коридору.
– Стой! – его поставили лицом к стене, загремели ключами. Похоже, пришли…
И где же вчерашний следователь?
– Заходи.
Лешка очутился в небольшом помещении с низким потолком и покрытыми серой штукатуркой стенами. Потрескивая, горели свечи. Посередине, прямо напротив дверей, стоял большой стол, за которым сидел какойто лысеющий усатый чиновник в темнокоричневой далматике – нет, не следователь, другой.
Слева от стола, у стены, имелась длинная скамья… С нее поднялись сразу двое:
– Алексей!
Лешка заморгал глазами от радости:
– Владос! Георгий! Вы как здесь?!
– Благодаря милости господина куратора, – оба разом поклонились усатому.
– У вас время только до восхода солнца, – потеребив усы, напомнил тот. – Говорите быстрее.
– Хорошо, – Владос повернулся к Лешке: – Так вот, пока ничего не спрашивай, слушай…
Юноша слушал, время от времени кивая головою. Оказывается, виновником столь крутых изменений в его судьбе оказалась не столько драка, хотя и она имела место, а гнусные происки избалованного сыночка столичного протопроедра Герасима, настрочившего обстоятельнейший донос в канцелярию автократора – базилевса, в котором, кроме драки, обвинял неосторожного юношу во всех грехах, какие только смог выдумать. Нельзя сказать, чтоб Лешка сильно
