И даже в страшном сне не могло привидеться будущему студенту факультета социальных наук Лешке все то, что случится в один из жарких августовских деньков на Черном болоте. Плен, рабство, побег — и постепенное осознание того, что невероятный разрыв времен зашвырнул юношу в самое темное средневековье.
Авторы: Посняков Андрей
внезапно… Гошка и этот, второй… С Гошкойто мы в одном классе учились…
– Ах, вот это кто! – недобро улыбнулся Лешка. – Мало я его тогда двинул, козлика…
– Он и говорит, пошли, мол, на бережок, посидим… винца выпьем, школу повспоминаем…
– И ты, конечно, поперлась…
– Да поначалуто все хорошо было, славно так посидели… Это вот потом…
Девушка всхлипнула.
Внимательно присмотревшись к ней, Лешка вдруг непроизвольно хмыкнув, поняв, почему та с ним держится вот так запросто: красивенькая, волосы – золотистые, подстриженные в каре, глазки блестящие, синие… Это ж не ее ли мял тот Лешка в копне? Не далее, как сегодняшним утречком? А ведь ее… Настей зовут, кажется. Дада – Настей. Любовь, выходит, у них… или так, просто. Что ж, похоже, Лешка сейчас подставил своего… гмгм… как и назватьто? Ну, в общем, ясно – кого. Гошка Оглобля был натурой мстительной, злобной и достаточно бесшабашной, чтобы плохо представлять себе все последствия собственной дурости. Говорят, тянул срок в колонии за грабеж и пьяную драку. Этот может отомстить… вполне… Ой, надо на него натравить участкового, обязательно надо! Правда, участковый здесь один деревень на пятнадцать… Ну, хоть чтото.
– Мы с ним ведь раньше гуляли, с Гошкойто, – Настя постепенно успокаивалась. – Потом поругались… Ну ты знаешь, я ведь рассказывала, помнишь?
– Угу…
– Ой, какая у тебя футболка красивая! Чтото я раньше такой не видала… Постой! В такой же вот в прошлое лето Ленкапочтальонша форсила… Ой, Леша, Гошка ведь теперь нам мстить будет!
– Заколебется! Участкового на него натравим…
– Не, Леша… Нельзя участкового. – Настя вздохнула. – Гошка – он же свой, местный. Что люди скажут?
– Да обрадуются, он уж, поди, всех тут достал!
– Не знаю… Попробую вначале так, сама с Гошкой поговорить.
– Ага! Что б он тебя…
– Не, он трезвыйто нормальный… По крайней мере, был, до колонии. Ты куда сейчас?
– Тебя провожу до дома…
Настя отрицательно покачала головой:
– А я не домой, к бабушке.
– Ну – туда.
– Так мы с дядей Саней, на тракторе – тебето не влезть. А завтра встретимся, ладно? Я даже к тебе зайду… часиков в двенадцать, ладно?
– Уговорились.
– Ну, тогда – пока!
Остановившись, девушка обняла парня и принялась крепко целовать его в губы:
– Лешка, Лешка… Как ты их… Как… Знаешь, я даже раньше не замечала, что ты такой сильный… Казалось – как все.
Раскрасневшаяся от пережитого, тоненькая, глазастая, в синих джинсиках и желтой нарядной блузке, Настя вдруг показалась Лешке такой красивой и желанной, что… Что он еле оторвался, посчитав, что перебегать дорогу самому себе – это уж слишком будет. Нехорошо! Подло! Ладно бы, была чужая девчонка, а так…
– Ну, ты иди, Настя.
– Ага… До завтра.
– До завтра.
На прощанье они снова поцеловались, на это раз неглубоко, быстро, как брат с сестрой.
Девчонка убежала к трехэтажкам, а Лешка прошел к реке, уселся на бережку и задумался. Странная она какаято, эта Настя. Другая бы три дня в себя не пришла, шутка ли – чуть было не изнасиловали – а этой, вишь, хоть бы что. Наверное, спали они с этим придурком Гошкой, да не «наверное», а точно – спали, судя по всему. Ну, это уж проблемы того… Хотя помочь бы надо…
Внизу, за ивами, блестела на солнце – больно глазам – река. С мостков доносились ребячьи крики, шум взбаламученной руками и ногами воды, музыка. Конечно, плохая, хорошую здесь мало кто слушал, все больше пробавлялись родимой российской попсой. Нет, чтобы «Арию», «Наив» или «Король и Шут»!
Блуждают тени возле дома разных сказочных зверей,
Исчезнут и возникнут снова…
Исчезнут и возникнут. Прямо как вот он, Лешка. Исчез… и возник. И никому оказался не нужен! В этом мире он, оказывается, уже был и не исчезал никуда. Такто…
Сняв футболку, юноша подстелил ее под себя, вытянулся, прикрыв глаза…
К красивому многолюдному городу, окруженному зубчатой стеной и грозно торчащими башнями, подступали неисчислимые вражьи полчища. Порывы ветра разносили по бледносинему небу черные дымы пожарищ, развевая зеленое турецкое знамя. Те неверные, кто опоганит его своим взглядом, должны умереть. Должны умереть все защитники города. А те, кто не умрет… О, они будут завидовать мертвым!
Лешка – Алексей Пафлагон – крепче сжал в руке саблю. Эх, если бы подкрепление… Оглянулся, с надеждой в глазах… А внизу турки уже готовили лестницы.
– Похоже, никто сюда не придет, – вздохнул один из малочисленных воиноввизантийцев. – У всех более насущные заботы – как бы спасти свою шкуру.
Алексей невесело усмехнулся:
– Вряд ли кто
