И даже в страшном сне не могло привидеться будущему студенту факультета социальных наук Лешке все то, что случится в один из жарких августовских деньков на Черном болоте. Плен, рабство, побег — и постепенное осознание того, что невероятный разрыв времен зашвырнул юношу в самое темное средневековье.
Авторы: Посняков Андрей
– Вот именно, что – коечто… Ну, что встал? Иди давай, а то опоздаешь.
Юноша сделал пару шагов и тут же угодил в трясину, да так, что едва выбрался, утопив в болотине левый кед.
Снова вспыхнула молния. И громыхнуло, да так, что заложило уши.
Умостившись на кочке, Лешка зло сплюнул и оглянулся к бабке…
А не было уже рядом ни бабки, ни «Таврии»!
Уехала, змеюга такая! И как умудрилась так незаметно… Обманула! Или, может, просто не вышло ничего, не получилось?
В небе вдруг показалось солнышко, желтое и веселое, подул ветер, унося так и не успевшую пролиться неудержимым ливнем тучу прочь, к горизонту, кудато к дальнему лесу. Неподалеку, в кустах, радостно защебетали птицы, гдето рядом, прямо над ухом, зажужжал шмель.
Что ж, придется пешком выбираться. Лешка упрямо сжал губы.
Значит, так! Сначала – к бабке, пускай чтонибудь другое придумывает, а то ишь, свалила, хитрая какая! Да, сначала к бабке, а там дальше видно будет.
Перепрыгнув по кочкам, Лешка выбрался на сухое местечко, снял с ноги правый кед и, матерно выругавшись, швырнул его в болото, вслед левому. После чего засучил штанины и босиком зашагал к лесу, к грунтовке…
В траве вдруг чтото блеснуло. Лешка нагнулся, посмотреть… и вдруг услышал плач. Тихое такое рыдание гдето совсем рядом. Показалось? Нет, точно ктото плакал! Вон там, в ельнике!
Оглядевшись по сторонам – лес стоял тихий, спокойный, лишь гдето далеко, на Черном болоте, изредка кричала выпь – юноша осторожно подкрался к ельнику… Под невысокой раскидистой елкою, уткнувшись лицом в мох, ктото всхлипывал, дрожа всем телом. Можно сказать, рыдал даже. Бедняга… Одет… Черт! Одет – в малиновый недешевый полукафтанец, украшенный серебряной плющенной проволочкой – битью, да подпоясанный желтым шелковым кушачком – нет, отнюдь не бедняга это плакса, скорей – богатяга! Какойнибудь купеческий сын или даже боярин… Купеческий сын… Стоп! А ведь, похоже, получилось! Ну да, получилось, иначе б откуда…
– Эй! – наклонившись, Лешка потеребил плачущего за плечо. – Ты что тут так рыдаешь? Трактор в болотине утопил?
Паренек – это был именно что небольшой парнишка, лет, может, четырнадцати или чуть больше – испуганно дернулся, оглянулся – светлоголовый, с припухшим от слез лицом и серыми заплаканными глазами.
– Ну, не реви же! – Юноша успокаивающе улыбнулся и присел рядом. – Лучше расскажи вдумчиво – что с тобой приключилось…
– Тятеееньку полонилииии… – шмыгая носом, поведал отрок. – Остальных всех поубивали, ироды…
– Угу. – Лешка кивнул. – А ты, значит, убег!
– Как увидал татей – в болотину кинулся… – мальчишка набожно перекрестился. – Тем и упасся, спаси и сохрани, Господи!
– А тятенькато твой кто?
– Купец Ерофей Размятников! – с неожиданной гордостью выпалил отрок. – А я – евонный сын, Ерофеев Иван. Брянские мы, литовцы. В Белев к татарам с торговлишкой ездили, расторговались удачно, да вот еще решили во Мценск заехать, да потом – по всем верховским княжествам, тятенька уж зело хотел соболей прикупить – да во Львове продать, уж тамто соболей с руками бы оторвали. Выгода!
– Смотрю, не особото вы в выгоде оказались, – усмехнулся молодой человек. – Караван разграбили, купца полонили, а тебя… Не заметили, что ли? Ой, непохоже это на разбойников…
– Да как же не похоже, мил человек? Ято – вот он!
– Да, тыто – вот он, – согласился Лешка. – Только вот, думается мне, тати тебя специально не заметили… Чтоб было кому за отца выкуп платить. Потому, думаю, можешь сейчас смело идти на все четыре стороны, никто тебя здесь больше не тронет – невыгодно. Ну – и меня за одно. Ну, хватит ныть, давай, вставай, идем.
– Куда? – Мальчишка послушно поднялся на ноги.
– Сейчас сообразим. – Лешка остановился на поляне и задумался.
Интересно, сколько здесь прошло времени, после того, как он ушел к Черному болоту? Неделя, две? Листья на березах чистые, зелененькие, без всякой там желтизны – значит, не август, июль, скорее всего. Или вообще – июнь. Впрочем, что гадать, когда спросить можно?
– Месяц? – с некоторым удивлением переспросил Иван. – Светозар, июнь поромейскому. Вчера как раз был день мученицы Акилины и Святого Трифилия… Слушай, а ты самто кто?
Лешка ухмыльнулся – о, спросил, наконец. Значит, пришел в себя парень.
– И что здесь делаешь? Не татьли, случаем?
– Ага, тать, без сапог. – Лешка согнал со щеки слепня. – Был бы тать – ты б у меня давно б без кафтана ходил.
– Ой! – Мальчишка испуганно схватился за полы кафтанца.
– Не бойся, не отниму, – засмеялся юноша. – Охолоника малость, дай сообразить, подумать… Значит, так… – Лешка почесал затылок. – До села… Амбросиево, кажется, называется…
