Царьград. Гексалогия

красивые!
– А некрасивых, значит, не делаешь? – уже на ходу поддел Лешка.
– Как можно? – искренне удивился отрок. – В первую голову мне самому вещь должна быть приятной – на то я и мастер.
Мастер он… Юноша усмехнулся. Ну и парень, ну артист – это ж надо, вот так выпендриваться, едва не погибнув! Впрочем, может, именно так и надо.
Следующий день и последующий оказались еще более легкими. Уже мало кто падал – все слабые остались там, в знойной степи, а вот здесь… здесь уже пахло морем! Все чаще попадались постоялые дворы, чайханы, встречные и попутные караваны. Вообще, местность казалась людной – казалось, вот как раз здесьто и можно было б рвануть, затеряться. Выбрать удобную ночку… Вот только как быть с цепями? Гремят ведь, сволочи, как колонки на дискотеке, да и неудобно с этакими веригами бегать. Однако же чтото придумать надо. Неужто эти цепи настолько прочны? Ведь их, наверное, давно и постоянно используют…
Целый день, во время очередного перехода, Лешка тщательно осматривал цепи. Все примечал – вот здесь ржавина, вот здесь звено истончилось, а там, похоже, вообще разогнуть – раз плюнуть. Наверное, и оковы других невольников вряд ли были прочнее, а только их никто не рвал, то ли смельчаков не находилось, то ли некуда было бежать. Скорее, последнее.
Некуда… Ну, кому некуда, а вот ему, Лешке, Алексею Сергеевичу Смирнову, есть куда! Вернее – все равно, куда. Вот еще, не хватало – провести свои лучшие годы в рабстве у черт знает кого!
Наконец Лешка улучилтаки подходящий момент! Как раз, когда ночевали на обширном постоялом дворе – каравансарае. Дождался, когда все уснут, бесшумно освободил руки от заранее разломанных цепей. Опа!
И осторожно пробравшись меж спящими, перемахнул через ограду, очутившись в непроглядной черноте южной ночи. Дул теплый ветер, в черном небе висели желтые звезды. Душа пела:
Я свободен, словно птица в вышине!
Лешка растер затекшие запястья.
Ну, вот она, свобода! Всегото и дел. Выбрался!
Куда…

…Вот теперь идтито?
Услыхав гдето рядом стук лошадиных копыт, Лешка нырнул в кусты, спрятался. Переждал, покуда спешившиеся всадники лениво переругивались с привратником каравансарая, и, снова выйдя на дорогу, пошел, куда глядели глаза – лишь бы подальше. Идти было темно, трудно, пару раз юноша едва не свалился в какието ямы, плюнул и, отойдя от дороги, завалился под первый попавшийся куст – спать. Куда дальше направиться – все равно ночью не разберешь, лучше уж подождать до утра, отдохнуть хоть чуточку, восстановить силы.
Неожиданно для себя Лешка уснул так крепко, что когда проснулся, уже вовсю жарило солнце. Яркосинее небо, безоблачное и высокое, нависало над степью, а гдето далеко на юге, у самого горизонта, маячили в смутноголубоватой дымке горы. Приземистые строения постоялого двора белели километрах в двух. Странно, но никакого людского движения видно не было – скорее всего, караван толстяка Хаимчибея уже покинул место ночлега.
Лешка задумался – интересно, почему никто не ловит сбежавшего пленника? Ленятся? Или просто нет времени? Скорее – второе. Парню вдруг жутко захотелось есть, а пить – еще больше, однако выбраться на дорогу он все же побаивался – мало ли что – поэтому, для начала осмотрелся и, заметив позади, в нескольких шагах, высокое раскидистое дерево, недолго думая, забрался на него, силясь получше рассмотреть окружающую местность. Ничего особенно нового юноша не увидел – все та же бескрайняя степь, пыльная желтоватосерая дорога, далекие горы. Впрочем, нет – за дорогой, поросшей небольшими кустами, угадывался обширный овраг – балка, – по дну которого вполне мог бы течь ручей.
Лешка еще раз осмотрелся – вроде бы никого нет – и, спрыгнув с дерева, со всех ног бросился к балке. Шуршала под ногами желтая, выжженная солнцем трава, взметнулась к небу серая дорожная пыль, затрещали кусты, с недовольным шумом выпорхнули какието птицы.
Парню повезло – ручей в овраге и в самом деле был! Узенький, коричневатый, но, кажется, чистый – Лешка бросился к нему, не раздумывая, упал на грудь, погрузив губы в прохладную