Царьград. Гексалогия

необузданной страстью танцовщицы, ее пластикой и неистощимою любовною выдумкой. Приятно поражен, надо думать…
Юноша все же уснул, уже под утро, когда первые лучи солнца окрасили золотистоалым крыши соседних домов. Ах, как славно было лежать на мягком ложе, обнимая черноокую красавицу Зорбу – девушку необузданно страсти.
– Вот теперь – спи… – Танцовщица улыбнулась. – Нет… сначала выпей вина…
Встав, она наполнила из кувшина высокий стеклянный кубок. Поднесла к губам:
– Пей…
Лешка выпил, чувствуя, как смеживает веки тяжело навалившийся сон…
– А теперь спи… Спи, златокудрый рыцарь…
Мм… Что же так твердото? Он что, во сне упал с ложа на пол? Что ж Зорбато не удержала? А, она, верно, кудато ушла… Черт… солома какаято кругом. Откуда здесь солома? И солнце так светит из распахнутой настежь двери… О! Ктото подошел… Зорба! Нет, не Зорба… Чьито грубые сапоги… О, как трещит голова! Прямо раскалывается…
Сапоги остановились прямо перед лежащим юношей. Немного постояли, а потом, с размаху, каак пнули под ребра! И еще раз! И еще!
– Уй, Господиии… Больнооно…
– Что, очухался, гнида белобрысая? Получай!
Следующий сапог прилетел прямо в…

…лицо.
Лешка застонал – что ж вы так бьетето, Господи?
– Оставь его, Кардис, – в камеру вошел еще ктото, по всей видимости, начальник того, кто бил. Уселся на принесенный стражником табурет, распорядился. – Усадите его!
Окровавленного юношу подняли с земляного пола и посадили на лавку, прислонив спиной к стене. Из разбитого носа капала на колени кровь. По знаку старшего, стражник протянул узнику пропитанную холодной водой тряпку. Лешка приложил ее к носу и наконецто поднял глаза…
Перед ним, ухмыляясь, сидел… вислоусый Филимон – вчерашний знакомец! Второй собутыльник, рыжий Феодор, глумливо ухмылялся в углу. Он, верно, и бил!
– Ну? – Филимон пристально посмотрел Лешке в глаза. – Когда и где ты должен встретиться с Константином Харголом?
– С кеем? – от удивления Лешка чуть было не поперхнулся кровью. – С Конст… А кто это вообще такой?
– А это я у тебя спросить хочу! – презрительно хохотнул Филимон… или как там его звали понастоящему? – Тебе лучше знать – ты же турецкий лазутчик, не мы.
Стоявший поодаль Феодор засмеялся.
Турецкий лазутчик! Так вот оно что! Ну, если подходить формально – так оно на самомто деле и было. Но как узнали?!
– Что ты передал Леонидасу Щуке? Отвечай!
– Какому Леонидасу Щуке?
– Не притворяйся, что не знаешь! Старик нищий. Ты ведь первым делом подошел к нему… А мы давно за ним наблюдаем!
Нищий старик… Даа, бывают в жизни совпадения! Не знаешь теперь, как и выкрутиться… Рассказать что ли все, пока не переломали кости? А что он знаетто? Один адрес да пароль. Даже человека, к которому шел, не знает. Впрочем, Лешка и не собирался к нему идти – других дел, что ли, нету?
Филимон между тем мигнул рыжему – и юноша понял, что его сейчас будут бить. И весьма жестоко.
– Эйэй, стойте! – громко закричал узник. – Мы намерены разговаривать или драться?
– Разговаривать? – Филимон довольно подергал усы. – Вот такто лучше будет!
– Вообще, сейчас я устал и хочу отдохнуть, – нагло заявил Лешка. – А то еще забуду чтонибудь для вас важное. И поесть бы не мешало! Чегонибудь вкусненького.
– Во, наглец! – хлопнув ресницами, прокомментировал рыжий. – Вкусненького ему! А плеткой по спине не хочешь?
– Помолчи, – тут же одернул его Филимон. – И пойди, распорядись насчет обеда.
– Да, мне бы еще кровь унять, – напомнил Лешка.
– И принеси воду с вином.
Отлично! Наклонив лицо, Алексей поспешно спрятал торжествующую улыбку. Вино и еда – это куда лучше ударов сапогами в лицо! Первый раунд, считай, выигран. И можно не спеша, с толком, подумать о втором и о третьем.
– Вообще, я бы хотел изложить все письменно, не торопясь, чтоб не путались мысли.
– Хорошо. – Следователь согласно кивнул. – Тебе принесут гусиное перо и бумагу с чернильницей.
– И белый речной песок! Присыпать написанное.
– Почему обязательно белый? – удивился Филимон.
Лешка пожал плечами:
– Не знаю. Привык както…
И в самом деле, привык – год назад трудился помощником тавуллярия (сиречь – младшим письмоводителем)