И даже в страшном сне не могло привидеться будущему студенту факультета социальных наук Лешке все то, что случится в один из жарких августовских деньков на Черном болоте. Плен, рабство, побег — и постепенное осознание того, что невероятный разрыв времен зашвырнул юношу в самое темное средневековье.
Авторы: Посняков Андрей
тот – с мраморными львами… Дом… И семья… И дети… Ксанфия… Ксанфия! Значит, она в Морее. Значит, нужно добраться туда! Но сначала попытаться отыскать Владоса. Да и заиметь деньжат неплохо бы было – иначе на что путешествовать?
– Уфф… Не сразу заметил вас, господин, – усевшись рядом, вытер пот с лица Тимофей.
Юноша вздрогнул – слишком уж замечтался, даже и не заметил подошедшего парня. Тряхнув головой, отогнал приятные мечты и быстро спросил:
– Ну?
– Коечто вызнал, – с улыбкой доложил Тимофей.
– Ну, ну, рассказывай! – радостно оживился Лешка.
– Бывший владелец керамических мастерских у Меландзийских ворот, господин Владос Костадинос вот уже около года находится в городской тюрьме!
– Как в тюрьме?! – с лица юноши мигом слетела радость.
– По обвинению в присвоении государственной казны!
– Казны? – Лешка лишь присвистнул от удивления. – Да как же такое может быть?
– Не знаю, господин. Но сведения верные – не от одного человека получены.
– Тактак… – протянул юноша. – Теперь надо установить, где находится это тюрьма…
– Уже установил, господин. На западной окраине, точнее – на улице Пиги.
– Это где ж такая?
– У Силиврийских ворот…
На пиво
…там рядом.
Тюрьма у Силиврийских ворот… Так вот, значит, как… Эх, Владос, Владос! Что ж, грустить некогда – надобно думать, каким образом его оттуда вызволить.
Юноша посмотрел на Тимофея:
– А кто его туда засадил, ты, конечно, не вызнал?
– Нет, господин, – тут же покраснел мальчишка. – Я пытался, ну, вот, ейБогу, пытался, но… Никто ничего точно не знает – одни слухи да сплетни.
– Верю, верю. – Лешка усмехнулся, вспомнив вдруг невзначай подслушанный разговор в корчме «Три ступеньки». – Ты вот что, Тима… Там, у Силиврийских ворот есть, где заночевать?
– Да есть пара развалин. – Парень пожал плечами. – Только там с чужих берут плату – обол.
– Ох, надо же – целый обол! – Посмеявшись, Алексей вытащил из кошеля три медных монетки и тут же, подумав, присоединил к ним еще столько же. – Это вам троим на ночлег и еду. К Леонидасу сегодня не ходите, завтра с раннего утра будете собирать сплетни. Встречаемся здесь же, гмгм… Ну, скажем, сразу после обедни.
– Как скажете, господин. – Тимофей вежливо склонил голову. – Можно коечто вам сказать?
Лешка пожал плечами:
– Говори.
– Я о хозяине, старике Леонидасе. – Парнишка огляделся вокруг и понизил голос: – Вы ему очень не нравитесь, господин, и… кажется, старик хочет с вами расправиться. Он очень опасный человек, берегитесь! И не верьте ему ни в чем.
– Ага, можно подумать, я ему доверяю самые сокровенные мысли. Да, если старик Леонидас – человек опасный, что ж тыто от него не уйдешь?
– А куда? – грустно улыбнулся Тимофей. – Вы думаете, гдето лучше?
– Да, наверное. – Лешка покачал головой. – Не везде забивают палками до смерти.
Отрок поморщился, но ничего не сказал – видать, неприятно было вспомнить.
Простившись с ним до завтра, Лешка, ускоряя шаг, отправился на съемную квартиру, где, приняв во дворе теплый душ, сквалыгахозяин содрал за воду поласпры – завалился спать.
Полная луна висела в черном ночном небе, заливая медным светом некогда великий город. Несмотря на поздний час, в доходном доме было довольно шумно – ктото громко причитал, ктото пьяно орал песни, а на четвертом этаже, прямо над Лешкой, – скандалили. Рядом, на углу, откровенно нарушая распоряжение базилевса, вовсю функционировала питейная точка – гулякиполуночники орали, ругались и дрались, оглашая округу гнусными ругательствами. Никакая ночная стража сюда благоразумно не совалась. Впрочем, к постояльцам расположенных рядом доходных домов никто не цеплялся и даже воровства почти не было – может быть, потому, что питейное заведение и дома принадлежали одному и тому же хозяину?
Лешка заснул быстро – умаялся за день – и явившаяся ему во сне черноокая танцовщица Зорба, подыгрывая на бубне, пела ему грустную песню голосом старого солиста «Арии» Валерия Кипелова.
Утро выдалось славным, совсем не октябрьским. Солнечным, теплым, с яркоголубым небом и ослепительно белыми сугробами облаков. За окном совсем повесеннему пели птицы, громко кричали продавцы воды и горячих лепешек, и торговцы каштанами,
