И даже в страшном сне не могло привидеться будущему студенту факультета социальных наук Лешке все то, что случится в один из жарких августовских деньков на Черном болоте. Плен, рабство, побег — и постепенное осознание того, что невероятный разрыв времен зашвырнул юношу в самое темное средневековье.
Авторы: Посняков Андрей
ушел на свое место.
– Значит – рыбаки, – приваливаясь спиной к тюку, негромко промолвил он.
– Какие еще рыбаки? – не понял Аргип.
– Обычные такие рыбаки. Валашские.
Рыбаки появились уже к вечеру и выглядели, надо сказать, вполне живописно: рубахи из выбеленного на солнце холста, кожухижилеты из черной овчины, синие, красные, малиновые штаны. Экие красавцы. Как будто и не рыбаки, а в кино снимаются! Все, как на подбор – смуглявые усачи, здоровенные, ловкие. Эх, наверняка ведь они тут не только рыбку ловят, вот попадется какоенибудь беззащитное суденышко… налетят, отнимут товар… что, разве ж не может быть такого?
Впрочем, хозяина барки эти парни, похоже, знали. Еще издали махали руками, кричали:
– Бог в помощь Данчо! Как там ваши турки? Не сильно свирепствуют?
– Да пока, слава Богу, не сильно, – посмеивался шкипер. – Только какие же они – наши?
– Соли с мучицей у тебя не найдется, Данчо?
– Для тебя, брат, все, что угодно! Давай, причаливай.
Молодой русоголовый парень тут же приткнул свою лодку к низкому борту барки. Тут же подплыли и другие… И много, человек десять!
– Постоите, Данчо?
– Постоим, коли просите, – Ребов охотно качнул головой: суля по довольной улыбке, он явно имел свой процент от этой речной торговли.
Пригладив растрепавшиеся волосы пятерней, шкипер подошел к левому борту и махнул рукой:
– Все, парни, шабаш! Распрягай лошадей, становимся на ночлег.
Притянув барку в к берегу, корабельщики, стреножив уставший коней, пустили их пастись, сами же разложили костер, бросив в объемистый котел подаренную рыбаками рыбку. Синий прозрачный дым, стелясь, поплыл над водою кудато в сторону багрового, клонившегося к закату, солнца. С того берега вскоре потянулись лодки, как понял Алексей, то плыли жители прибрежной – с той стороны реки – деревни. Валахи. Нет, точнее – полуболгарыполувалахиполуцыгане – так лучше сказать бы. Молодые веселые парни, подростки, старики – женщин, видать, брать с собою было не принято. На борту барки развернули оживленную торговлю мукой, солью и разными городскими гостинцами маленькими серебряными зеркальцами, шелковыми лентами, цветными стеклянными бусами. Ктото уже азартно торговался, надеясь сбить цену, а коекто, быстро накупив товар за что продали, уже уселись к костру, доставая плетеные фляги.
– А нуко, глотни, Данчо! Это тебе не просто вино! Что это за люди сегодня с тобой? Актеры? Что еще за актеры? Ах, балаганщики – так бы сразу и сказал. Ну, балаганщики, подставляйте кружки!
А никто и не отказывался! Толстяк Леонид так уже с радостью намахнул и другую, и третью… уже скорешился с какимто местным заречным прохиндеем, уже затянул песню.
– Хорошо поете! – оглянулся на них высокий цыганистый парень, вернее – молодой мужчина – горбоносый, чубатый, с золотой серьгойкольцом в левом ухе. Звали его Канташ.
Да не просто звали, кричали:
– Спой! Спой, Канташ!
– Спеть? А флягу по кругу пустили?
– Пустили, а как же!
– Тогда слушайте и подпевайте.
Загорелась румяная зорька
Над прекрасной валашской землею…
Неожиданно приятным голосом, звучным и певучим, затянул Канташ, и все собравшиеся притихли, благоговейно внимая песне… Подпевать пока никто не решался – может быть, еще недостаточно выпили, а может, потому что песня была такая… грустная…
То не зорька на небо всходила,
Сына Марко родная мать искала…
Да уж, не веселая оказалась песня; как шепотом пояснил шкипер – юнацкая. Юнаки, как понял Лешка, это чтото типа партизан, воюющих против турок. Турок на той стороне реки, похоже, просто ненавидели, вот и песню Канташ подобрал соответствующую. Заканчивалась она сурово, призывно:
Ой, летите орлы, улетайте
Дальше, дальше, на край белого света.
Напитайтесь вы мясом басурманов,
Черной крови супостатов напейтесь!
– Черной крови супостатов напейтесь! – хором подхватили собравшиеся.
Вкусно запахло ухою. Допев песню, Канташ подмигнул собравшимся, достав изза голенища ложку:
– Поснидаем, братцы!
– Так!
Поев и выпив, вновь запели. Солировал опять Канташ, но и не только он – многие затягивали свои любимые.
Лазарьцарь садиться за вечерю,
Рядом с ним жена его, Милица…
Спев про царя Лазаря, запели про
