И даже в страшном сне не могло привидеться будущему студенту факультета социальных наук Лешке все то, что случится в один из жарких августовских деньков на Черном болоте. Плен, рабство, побег — и постепенное осознание того, что невероятный разрыв времен зашвырнул юношу в самое темное средневековье.
Авторы: Посняков Андрей
как Галлор Александрийский. Ну, тот самый, что написал учебник по торговому праву. Добирался из Александрии в Константинополь, попал в плен к какимто гопникам, те его и продали по бросовой цене – ну, кому нужен полуслепой старик? Вот Ичибей и купил, прельстившись дешевизной. А Галлор ему и заяви – работать, мол, нигде не буду, тем более, коз там или баранов пасти – не дело это для ученого мужа. А вот, если попросишь детей твоих учить – изволь. Ичибей, хоть и скряга, но далеко не дурак – четыре года Галлор Александрийский исправно учил его младшую дочь, после чего, как и было уговорено, Ичибей с честью отпустил ученого домой, даже денег дал на дорогу. И ведь не прогадал! Все его хозяйственные расчеты Гюльнуз ведет. С тех пор и разбогател.
– Ну и ну, – Лешка недоверчиво покачал головой. – Ты мне просто какуюто сказку рассказываешь.
– Сказку? Ты просто не видел всех богатств Ичибея Калы!
Юноша взглянул на полную луну, заглядывавшую в окно хижины и тихо спросил:
– Интересно, разве Гюльнуз не хочет выйти замуж по любви? За какогонибудь красивого джигита?
– По любви? – несказанно удивился грек. – Только нищие выходят замуж по любви и то далеко не всегда. В богатых семьях это не принято. Брак – основа для семейных компаний.
– И что же, Гюльнуз с этим согласна?
– Конечно! Она девушка умная.
– И красивая… – тихо дополнил Лешка. Владос хохотнул:
– Ну, это тебе виднее.
– Сколько же ей лет?
– Семнадцать… Старая дева по местным меркам.
– А этот старик, итальянец… Он хоть как выглядит?
– Да не знаю я, как он выглядит. Давайка лучше спать.
– Давай…
Лешка вздохнул и напоследок, вдруг вспомнив, спросил про сурожцев – мол, кто это такие?
– Сурожцы – жители Сурожа, Солдайи – генуэзского города здесь, в Крыму. Солдайя, конечно, не такая богатая, как Кафа, но все же.
– Что же они, русские, эти сурожцы?
– Говорю ж – генуэзцы. Генуя – есть в Италии такой очень – очень – очень богатый город. И Кафа и Сурож им принадлежат. Ну, оброк хану выплачивают… Вообщето, есть в Солдайе и русские, но мало. Больше торгуют. В Москве, к примеру, целая купеческая компания есть, из тех, кто не только с Солдайей, со всем Крымом торгует. Так и называют себя – гости – сурожане. Их здесь не обижают, не выгодно, но и они не должны нарушать местных законов – укрывать беглых рабов, покупать краденый скот и прочее.
– Ага, – прошептал Лешка. – Теперь все понятно… Что ж, приятных сновидений, господин Владос!
– И тебе того же, дружище.
Утром почти всех рабов под руководством Кызгырлы отправили в горы, за хворостом – Ичибей Калы загодя готовился к зимнему сезону. Хоть и не сравнить, конечно, крымскую зиму с русской, однако и там уже не лето. Ярко светило солнце, освещая коричневые отроги гор, зеленые кусты самшита, желтоватые заросли дрока и ивы. Фиолетовые и темнокрасные скалы отбрасывали глубокие черные тени, на узкой террасе, огражденной невысоким плетнем, паслась овечья отара, а внизу, в ущелье, журчала река.
Лешка углубился в заросли дальше всех. Не то чтобы вновь хотел убежать – знал уже, «на рывок» не получится, все местные жители непременно выдадут беглеца либо устроят на него охоту. Просто, шел себе и шел, любуясь горным пейзажем… Вот так и зашел. Быстро набрав хворосту, взвалил тяжелую вязанку на плечи, повернулся… и озадаченно застыл. Куда же теперь идти? Назад, через колючие заросли?
Но ведь их, кажется, не было. Тогда туда, к синей скале… Дада, именно к ней… Нет. К лугу!
Шмыгнув носом, Лешка ринулся наудачу и вскоре понял, что заблудился в переплетении узеньких горных тропинок, каменистых ручьев и почти непроходимых кустарников. Скинув вязанку наземь, юноша взобрался на большой камень, вросший в землю неподалеку от белой скалы, осмотрелся и вдруг услыхал приближающийся топот копыт. Ага, вот и Кызгырлы – он один был на коне. Что ж, вязанка вполне достойная, уж наверняка куда больше, чем у других, показать не стыдно…
Лешка подбоченился, ожидая надсмотрщика… Затрещали кусты и, продираясь сквозь заросли, на небольшую полянку у камня, верхом на белом коне выехала стройная молодая девушка в белой рубахе с черной, украшенной жемчугом и золотой вышивкой жилетке и в узких черных штанах, заправленных в красные остроносые сапожки. Тонкий стан девушки перехватывал алый шелковый пояс, на груди позвякивало монисто из золотых и серебряных монет. Да, лицо скрывала голубая полупрозрачная вуаль, прикрепленная к круглой бархатной шапочке, щедро расшитой бисером.
Увидев девушку, Лешка вежливо поздоровался:
– Салам.
– Будь здоров, – со смешным акцентом – но порусски! – произнесла незнакомка. – Кажется, так у вас говорят?
– Ты знаешь ру…
– Да, чутьчуть… И еще я говорю погречески и поитальянски,
