И даже в страшном сне не могло привидеться будущему студенту факультета социальных наук Лешке все то, что случится в один из жарких августовских деньков на Черном болоте. Плен, рабство, побег — и постепенное осознание того, что невероятный разрыв времен зашвырнул юношу в самое темное средневековье.
Авторы: Посняков Андрей
и нож – чтобы было удобнее выхватить. Прикинул – как на него могут удобнее напасть. Выходило, что – либо слева, либо – изза кустов, сверху, после того, как спустится.
Спустился осторожно, готовый дать немедленный отпор. Нет, никто на него не напал! Странно. Может, и в самом деле – с совестью парень?
– Мы здесь одни, – словно подслушав его мысли, слегка поклонился Евстафий. – Не надо, чтоб нас видели вместе. К тому же – меня ищут.
– Не боитесь, что выдам? – Алексей тоже, неожиданно для себя, перешел на более уважительный тон.
Преступник лишь улыбнулся:
– Вы – человек слова. Я выполнил то, что обещал – вашу просьбу.
– Ах вот оно что! Ну давайте рассказывайте.
Евстафий бегло, но достаточно четко изложил все, что ему удалось выяснить относительно некоего Креонта – чернявого актера из труппы Мелезии, коего старший тавуллярий предложил ему во время приснопамятных событий так, навскидку.
Интересные оказались сведения, правда, не особенното и нужные – ну, разве что так, для общего развития. Оказывается, Креонт не чистый грек, а какаято помесь – ну да тут полгорода таких, если не весь. К тому же хорошо говорит потурецки, вероятно, жил на туретчине, на тех землях, что были давно уже захвачены турками. Вообще, многие привычки у него – оттуда.
– К примеру, серебряную аспру он называет на турецкий манер – акче, – пояснил Евстафий. – А еще очень любит цветы. Когда идет по улице – любуется! Ну, знаете, многие домовладельцы выставляют горшки с цветами на подоконниках, герань там, настурцию, розы…
– Знаю. – Алексей усмехнулся – было у него однажды мелкое, но запутанное дело по битью вот таких вот горшков. Так ведь тогда и не сыскал хулиганов – не дали, дела куда как более крутые пошли.
– Ну, вот, все, – закончив, слегка поклонился Евстафий. – Надеюсь, мы с вами в расчете?
– Вполне, – столь же светски кивнул старший тавуллярий.
За сим и раскланялись. Алексей, вернулся обратно в харчевню, а куда делся Евстафий – бог весть. Да не оченьто сильно это Лешку и интересовало, как, впрочем – и Креонт. Куда больше интересовал господин Эраст Никомедис!
Согласно предоставленной Епифаном информации, сей уважаемый господин был весьма озабочен своим здоровьем – каждую пятницу, а также по воскресеньям, молился в храме за здравие раба Божьего Эраста – себя, любимого. Так же видали неоднократно, как в дом затворника приходили бабкиворожеи, а както раз – и некий вальяжный господин, в коем собиравший слухи Зевка с ходу опознал знаменитого лекаря Эропениуса.
Сего почтенного эскулапа он же, Зевка, и посетил с подачи своего бывшего куратора Алексея. Посетив, промурыжился у врача около часа, в подробностях рассказывая о своих мнимых болезнях, потом еще примерно столько же времени проболтал во дворе со слугами – в результате всего выяснилось, что господин Никомедис, оказывается, страдал ипохондрией в самой тяжелой форме, постоянно выискивая у себя все мыслимые и немыслимые болезни, вплоть до бубонной чумы!
Надо сказать, Эропениусу стоило немалых трудов развеять подобные страхи, впрочем, не до конца – было бы глупо лишать себя такого приработка, пусть даже не очень щедрого – Никомедис вовсе не напрасно слыл изрядным скупцом, – да зато постоянного.
Ну а дальше… Запустить слух о приезде известного лекаря из Никополя и под видом эскулапа проникнуть к затворнику в дом было лишь делом техники – уж в подобных делах Лешка давно набил руку. Плюс ко всему сейчас ему помогала молодая талантливая актриса – Мелезия, и старший тавуллярий чувствовал, что еще пара занятий – и он вполне свободно сможет играть главные роли в любых классических драмах. Кинозвезда, мать ити!
Для визита к Никомедису Лешка специально экипировался и подобрал реквизит – благо деньги после визита к нуворишу Агафону Карабису у него появились в избытке. По его заказу Зевка приобрел в Галатее отличную темнофиолетовую мантию генуэзской работы, черный бархатный берет с длинным зеленым пером, узкие франкские штаны – шоссы – и узкие башмаки с длинными вытянутыми носами.
Повесив на шею ярко начищенную медную цепь, даже вблизи на первых порах вполне сходившую за золотую, старший тавуллярий счел сей маскарад исчерпывающим и, прикупив на Аротополионе несколько склянок с сомнительными и дурно пахнущими мазями, отправился в гости к Эрасту.
Мрачный дом управляющего дворцовых конюшен встретил его угрюмым молчанием. Пришлось изряднотаки постараться, чтобы на долгий стук кулаками в ворота последовал хоть какойто ответ. Классический и крайне нелюбезный.
– Кого там черт принес? – грубо осведомились изза ограды.
– Не черт принес, а Бог послал! – поправил старший тавуллярий и, повысив голос, дополнил с полным осознанием
