И даже в страшном сне не могло привидеться будущему студенту факультета социальных наук Лешке все то, что случится в один из жарких августовских деньков на Черном болоте. Плен, рабство, побег — и постепенное осознание того, что невероятный разрыв времен зашвырнул юношу в самое темное средневековье.
Авторы: Посняков Андрей
Неделю, может быть – две. Возможно, понадобится твоя помощь. Встретимся здесь же, в четверг, в это же время.
– Понял, – юноша кивнул и усмехнулся. – Воон он твой угрюмец – возвращается! Ишь, запыхался, бедный. Мне скрыться?
– Нет. Как раз на четверг и уговоримся.
Злобно сплевывая, красный, как рак, Анкудин возвращался, видимо, не солоно хлебавши. Правда, подойдя к харчевне и увидав стоявшего там «лекаря Александриуса», спохватился и поспешно укрылся за деревьями.
– Так совсем забыл спросить, господин лекарь, – громко заговорил Епифан. – Когда же мне вас всетаки ждать?
– Даже не знаю, что вам конкретно сказать. – Алексей сделал вид, что задумался. – У меня сейчас очень важный больной… А знаете что? Давайтека встретимся с вами в четверг, здесь же, вот в этой вот самой харчевне!
– В этой самой харчевне? В четверг? Как скажете, любезнейший господин Александриус. А в котором часу?
– Да вот, как сейчас. Прощайте, друг мой, и получше следите за своим здоровьем, оно у вас одно.
– До свидания, господин лекарь.
Упорный привратник упрямо шагал за лжелекарем аж до самых Пятибашенных ворот, где тоже пришлось разыграть некую интермедию, точнее сказать – пантомиму. Зайти на постоялый двор, поулыбаться выскочившему навстречу хозяину, небрежно кивнуть комуто, сидящему в трапезной, потом, уходя, помахать рукою.
А вечером было все тоже – старый ипоходрик Никомедис, снадобья, неразговорчивые доносчики слуги.
– А нука, откройтека пошире рот, любезнейший господин! – глубокомысленно прищурив левый глаз, командовал Лешка. – Тактактак…
– Что «тактактак»? Ваши мази не помогают?
– Не все сразу, господин Никомедис, не все сразу.
– Слышал, вы уже имеете клиентов и здесь, в Константинополе? Быстро нашли.
– Да, это все старые знакомые, както встречались в Никополе. Поднимитека руки… Тактак, выше! Теперь медленно опустите и выдохните… Ндааа…
– Что? Что такое?
– Не нравятся мне ваши руки, господин мой! Както они странно подрагивают… Вот, вытянитека их вперед… Видите?
– Да… Действительно, подрагивают! К чему бы это?
– Плоховато дело! Но ничего, вылечим, и не такое лечили – мазей и снадобий у меня хватит.
– Когда прикажете подавать ужин, господин? – В кабинет заглянула кухарка – морщинистая, крючконосая, высохшая, словно старая вобла. А вот одета, по сравнению с другими слугами и даже с самим хозяином – можно сказать, с претензией. Нет, убого, конечно – какаято бурая кацавейка поверх длинной нижней туники из грубого холста, убого, убого… Однако почему же у старшего тавуллярия вдруг возникла такая мысль, что – с претензией? Чем же старухина одежка отличалась от одеяния всех прочих в этом дурацком доме? Чем?
Черт, экономка слишком быстро ушла – не рассмотреть. Что же всетаки так зацепило взгляд? Какаято мелочь… Но ведь была же она, эта мелочь, была…
– Ваши слуги ужинают здесь же, в доме?
– Вы слишком любопытны! Я же уже предупреждал! Да и вообще, скоро ли закончится лечение?
– О, прошу покорнейше извинить! – Алексей сложил перед собой руки. – А вот насчет лечения… Вы же сами только что видели свои руки. Ведь дрожат!
– Дрожат, – согласился старик с некоторым испугом. – И все же – договоримся с вами продолжить лечение до воскресенья!
– До воскресенья?
– Именно! В воскресенье, – Никомедис вдруг улыбнулся. – В воскресенье у меня как раз будет удобный случай проверить, как действует зелье… И действует ли оно вообще!
Поднявшись с лавки, старик с важностью удалился, бросив на прощанье быстрый злой взгляд – словно сыч зыркнул. Даже спокойной ночи не пожелал, черт старый!
Немного выждав, Алексей подошел к двери, распахнул…
И уперся взглядом в широкую бородищу привратника!
– Хозяин велел присмотреть, чтобы вы не ходили ночью по дому!
– А как же в уборную?
– Я вас буду сопровождать.
Вот это да! Вот еще дело!
Пожав плечами, старший тавуллярий улегся на лавку и задумчиво посмотрел в потолок. И все же, что ж его так зацепило в одежке экономки? Серая туника, рваная кацавейка… Черт! Не рваная! Вроде как блестело там чтото. Бисер! Мелкий такой, едва разглядишь, пришитый на оплечье в виде какойто картины или узора. Вот она, претензиято! Видать, старуха не слишкомто равнодушна к собственной внешности!
Понаблюдать? Алексей так и сделал, стараясь в точности запомнить рисунок. Красивый такой рисунок оказался, ежели хорошо присмотреться – лошадь, единорог, еще какието мифические звери.
Потом, в четверг, во время запланированной встречи с Епифаном в харчевне близ ворот Святого Романа, старший тавуллярий изобразил картинку на клочке бумаги и передал Епифану с наказом
