И даже в страшном сне не могло привидеться будущему студенту факультета социальных наук Лешке все то, что случится в один из жарких августовских деньков на Черном болоте. Плен, рабство, побег — и постепенное осознание того, что невероятный разрыв времен зашвырнул юношу в самое темное средневековье.
Авторы: Посняков Андрей
Зевка уже успел утомить старшего тавуллярия восторженными рассказами о «философических вечеринках», периодически устраиваемых сим в высшей степени гостеприимнейшим и приятнейшим вельможей.
– Вот, вчера вечером, на приеме присутствовал отец Георгий Схоларий, – сидя в одной из дальних харчевен, докладывал юноша. – Ох, как ругался, собака, ох, как ругался!
– И кого же ругал? Турок?
– Как раз таки нет! Латинян!
Старший тавуллярий усмехнулся:
– Однако не в добрый час базилевс Иоанн подписал Унию. От католиков – пока практически никакой помощи, зато свои ортодоксы бесятся на чем свет стоит.
– Ну, отец Георгий ведь правильные слова говорит, я так думаю, – почесал подбородок агент. – Про то, что генуэзцы давно наложили лапу на всю нашу торговлю, про старое разорение Константинова града крестоносцами, про приносимый латинянами разврат, про то, что если бы не они, то… Ну, в общем – патриот! Сам Лука Нотара, комес, флотоводец – его поддерживает.
– Понимаешь, Зевгарий, – негромко и задумчиво – убеждая более себя, нежели собеседника – промолвил Алексей. – Тот, кто истово произносит правильные слова вовсе не обязательно патриот. Скорее всего, он преследует какието свои, большей частью – шкурные – интересы. Дада! Думаю и епископ Геннадий не исключение. А обвинять во всех наших злоключениях латинян по меньшей мере глупо. Да, никто не спорит, генуэзцы снимают жирны пенки с нашей транзитной торговли… слишком жирные… Но, знаешь, я вовсе не думаю, что турки им ближе, чем мы! Скорее, наоборот – турки перебьют им всю торговлю, уже перебивают – и генуэзцы (да и не только они) не настолько тупы, чтобы этого не понимать! В грядущем столкновении с султаном им выгодно поддержать нас! Впрочем, хватит о политике, вернемся к нашим делам. Так, говоришь, господин протовестиарий ни в чем подозрительном не замешан?
– Похоже, что нет.
– Уже подозрительно! С чего бы это он желает слыть таким белым и пушистым, а? «Душачеловек», говоришь?
– Да он такой и есть, господин! Вот, не верите, так сходите, посмотрите сами – вы ж философию знаете. А желаете, так можете прикинуться какимнибудь поэтом.
– Посмотрю, что же, – согласно кивнул Алексей. – Выберу только момент. Ты выполнил мою просьбу? Составил подробный список?
– О, ведь чуть не забыл, господин!
Зевка вытащил изза пазухи туго скрученный в трубку листок:
– Вот, тут я все отметил, как вы и просили.
– Хорошо, посмотрю.
– Так это… – агент завертелся на лавке. – Сейчасто я могу идти?
– Иди, иди. До встречи.
Придя домой – «домой», хм! – Лешка поднялся к себе на третий этаж и, растянувшись на ложе, принялся внимательно читать зевкин доклад, представляющий собою подробнейший список всех дел протовестиария Харитона Гаридиса за последние десять дней. Насколько полный был сей расклад, старший тавуллярий, к сожалению, судить не мог, впрочем, чтение оказалось не особенно интересным, можно сказать, нудным даже – одно и то же: уехал тудато, присутствовал тамто, сопровождали – тето. Все дни и большую часть вечеров господин Гаридис был на людях – такое впечатление, что его просто тяготило одиночество, и в самом деле – душачеловек!
Надо сказать, получив от Лешки щедрое вознаграждение, Зевка не остался в долгу и сопровождал – конечно, в силу своих скромных возможностей – протовестиария куда только возможно, ну, кроме как во дворец базилевса, где господин Гаридис проводил достаточно много времени в общении с новым императором Константином Палеологом, бывшим морейским деспотом, не так давно взявшим в свои руки бразды правления некогда великой империей.
Разное поговаривали про нового базилевса. Одни считали его чересчур жестким и склонным к разного рода военным авантюрам, другие, наоборот, упрекали – наверное, всетаки зря – в недостатке воинственности. Собственно, Мореей, будучи еще деспотом, Константин управлял достаточно жестко, но Константинополь – это не провинция. Правда, и не тот шумный и многолюдный мегаполис, что был еще лет триста назад. Увы.
Алексей вдруг неожиданно подумал – а что, кроме святого Константинова града, осталось сейчас от Византийской империи? Малую Азию давно захватили турки, как, впрочем, и большую часть европейской территории империи, острова – Хиос, Лесбос, Самос – теперь принадлежали Генуе, остров Крит – венецианцам. Что осталось? Мистрийский деспотат в Морее? Остров Лемнос, еще несколько совсем уж мелких островков да разваливающаяся прямо на глазах столица! Вот, в общемто, и все. Да, еще величественное название – Империя ромеев – да память о былой славе. Но ведь этого мало! Нельзя жить прошлым.
Старший тавуллярий ощутил вдруг буквально навалившуюся на него грусть
