И даже в страшном сне не могло привидеться будущему студенту факультета социальных наук Лешке все то, что случится в один из жарких августовских деньков на Черном болоте. Плен, рабство, побег — и постепенное осознание того, что невероятный разрыв времен зашвырнул юношу в самое темное средневековье.
Авторы: Посняков Андрей
библиотеку и про тебя выспрашивали – видать, тоже хотят записать, не знаю, почему раньше…
– И что выспрашивали?
– Да так, ерунду всякую… Много ль у тебя работы, да часто ли в комнате бываешь – есть ли время читать? В основном библиотекарша расспрашивала, второй, комсорг, все по кабинету шастал, наглядную агитацию рассматривал, потом шкафы, парты – не рассохлись ли? Говорил, колхоз шефскую помощь оказать собирается… не лагерю, естественно – школе… Ох, и жарища же сегодня! Пойдука в душ.
– Давай. Дорогу показать?
– Спасибо, разберусь какнибудь!
Едва студент вышел, как Алексей бросился к шкафам и тумбочкам. Ну да… сразуто не заметил, да и не смотрел, а вот сейчас видно – тут зубная паста не так лежит, тут вот мыльница сдвинута, в общем, перерыто все. Даже обидно – что, Беспалый его совсем за дурака держит? Кто же будет хранить сокровища там, где живет? Тем более, в помещении с таким хлипким замочком? А с другой стороны – ай да Юрик, ай да комсомольский лидер! Видать, мало показалось чужогото добра! Ай, глаза завидущие, руки загребущие… А ведь он на одном этом обыске не остановится, нет, золото и драгоценные камни – страшная сила, у многих крышу сносила, не только у Юрика.
Как бы не помешал этот прыткий парнишка главному делу! А ведь может, может помешать, гнида. Эх, всетаки надо было его там, на болоте, и закопать! Вот так всегда – сделаешь людям добро, а потом каешься.
Ишь, как ловко все рассчитали, библиотекари хреновы. Интересно, Эсмеральда насчет сокровища в курсе, или Юрик ее использует втемную?
На следующий день Алексей прикупил в местном универмаге фибровый чемодан старинного образца, с блестящими металлическими уголками. Смутно припоминалось, что именно о таком чемодане рассказывала Федотиха, впрочем, никаких других в магазине и не было.
Помахивая чемоданом, направился мимо клуба к себе. Вдруг показалось, что ктото внимательно смотрит ему вслед из окна. Кажется, здесь располагалась библиотека…
А потом принялся ждать, в конце концов, больше от него ничего не зависело – оставалось лишь надеяться на Емельяна. Дни тянулись медленно, нудно, ничего интересного не происходило, обрыдло все, и хотелось только одного – подогнать, ускорить течение времени, вопреки пословице: поспешишь – людей насмешишь.
Протокуратор частенько уходил на реку, прихватывал с собой удочку или брал у когонибудь из местных лодку. Никакого улова чаще всего не было, да и не в рыбе было дело, не за тем приходил Алексей. Сидя на берегу или в лодке, он подолгу смотрел на воду или в небо, на медленно плывущие облака, смотрел и думал. О сгинувшей в смертном пламени турецкого штурма семье, о Константинополе, о своем месте в мире… Ну, для себя он давно уже все решил – здесь, в этом мире, остался свой Лешка Смирнов, кстати, еще не рожденный. Империя ромеев, точнее – ее жалкий осколок в лице Константинополя – давно стал родиной Алексея, именно там он обрел свое счастье, свою любовь и все прочее, так необходимое любому – родной дом, дело, которое интересно, друзей. Ну и конечно же положение в обществе, уважение и то, что называют иногда респектабельностью, если можно употребить здесь такое слово. И всего – всего! – протокуратор добился сам. Пусть империя далеко не идеальна, и это еще мягко сказано, да и не бывает совсем идеальных государств, пусть – это его родина, его дом, за который нужно бороться, бороться до конца.
С другой стороны, конечно, и там, в КонстантинополеЦарьграде, Алексей редко, но ловил иногда себя на мысли – особенно когда нечего было делать, – что вот хорошо было бы врубить на полную громкость стереосистему, послушать «Арию» или «Король и Шут», посмотреть какойнибудь фильм, «Матрицу» или «Терминатора», прокатиться… пусть даже не на автомобиле, с ветерком – на тракторе, снова ощутить, почувствовать, как слушается руля тяжелая и мощная машина. Эх! Что и говорить – всего этого Алексей оказался лишен… И это был его осознанный выбор! Конечно, очутившись в 1980м, молодой человек не единожды уже ловил себя на мысли, что ему здесь вполне по нраву, что, если бы можно было перетащить сюда… то есть если бы Ксанфия согласилась… если согласится, то, наверное, можно было бы…
А друзья? А город, империя?
Господи, хоть разорвись на две части! Так он уже и так разорван. Один – там, другой – здесь… Да и семьи – нет, погибла, и нужно возродить ее снова, а потом попытаться спасти империю – вот, ради чего он живет! Империя… Родина! Аркадьич говорит, что ничего нельзя сделать. Нужно, по крайней мере, три поколения, а лучше – три века, а не три года. Алексей и сам все это прекрасно понимал – за три года нельзя изменить ни власть, ни – уж тем более – общество. И значит, тогда что же – уныло признать, что Константинополь обречен? И ждать, когда
