И даже в страшном сне не могло привидеться будущему студенту факультета социальных наук Лешке все то, что случится в один из жарких августовских деньков на Черном болоте. Плен, рабство, побег — и постепенное осознание того, что невероятный разрыв времен зашвырнул юношу в самое темное средневековье.
Авторы: Посняков Андрей
И – вместо сельских танцев – укатила грустная девочка Маша в город семичасовым вечерним автобусом. Что и надобно было. Не ей, естественно, – Алексею. Вот онто и отправился в клуб, погладив батник и нацепив на нос зеркальные противосолнечные очки, позаимствованные у Емельяна. Отправился не к самому открытию, а часиков в девять, справедливо опасаясь, что позже любвеобильный скотник уже может быть в умат пьяным и не доступным для доброй беседы.
В больших клубных динамиках надрывался «Ирапшн» или еще чтото подобное, какойнибудь «ТичИн» или «Чингисхан». Сидевший за самодельным пультом дискжокей Паша Ветошкин довольно посматривал на танцующих, время от времени прикладываясь к стоявшей внизу, под ногами, бутылке «Жигулевского».
– Привет, Паша, все запад крутишь? – В паузе между песнями вежливо поздоровался Алексей. – Партийного контроля не боишься?
– Не боюсь, – улыбнулся Ветошкин. – Я сейчас соцлагерь поставлю – «Неотон Фэмили». Клевая группа, не хуже «Бони М»! Приятель из Будапешта привез.
– Чтото дружков твоих не видать… Не придут, что ли?
– А тебе они зачем?
– Так. Потолковать кое с кем.
– Ну потолкуй. За клубом они, портвейн хлещут, – махнув рукой, Паша нажал клавишу магнитофона и набравшиеся в клубе подростки – лет от пяти до пятидесяти – принялись старательно изображать умелых танцоров.
Ветошкин не соврал, вся гопкомпания, с Ряпушкиным во главе, сидела на картофельных ящиках в разросшихся за клубом кусточках и по очереди хлебала «тридцать третий» портвейн прямо из горлышка темнозеленой, захватанной жирными пальцами бутылки. Салом, что ли, закусывают, узурпаторы? Нет, плавленым сырком.
Громко кашлянув, протокуратор картинно вышел из тени под свет тусклого фонаря:
– Вечер добрый, парни.
– Кому добрый, а кому и… Ой! Дядя Леша! Ты чего тут?
– Сашок, потолковать бы.
– Потолкуем. – Скотник глянул на своих. – А ну, живо! По последнему глотку – и в клуб, а то и танцы кончатся.
– А Паша сказал: если драк не будет – до двенадцати!
– Так уже ж сколько. А ну, пошли вон! Драку только там без меня не устройте.
Проводив ушедших гопников взглядом, Алексей уселся на ящик и, пристально посмотрев на скотника, тихо промолвил:
– Машка Сорокина в город поехала. Заяву прокурору писать!
– Чего?! – Сашок очумело помотал головой. – Заяву?! Так мы с ней помирились вроде… Да и тогда – ну ничего ж не было, чесслово, дядя Леша, не было – ну помацали малость за титьки, что, убыло от нее, да? Какое там на фиг изнасилование?! Что мы совсем уж с головой не дружим, что ли?
– Не кричи, не кричи, – успокоил протокуратор. – Просто вот обиделась девка. Говорит, вчера гопники твои ее опять чуть было…
– Что?! Вчера?!
– Ну да, вчера ночью. В период с… мм… двадцати одного до девяти утра.
Алексей давно уже прикинул – именно в этот период времени и могли украсть чемодан.
– Напали, говорит, еле вырвалась! Все твои гопники – узнала. Там же, за школьным стадионом, и напали. А сам ты будто бы невдалеке, за деревьями прятался и смеялся так… гнуснопрегнусно…
Скотник вскочил с ящика:
– Че она, коза, мелетто?! Да не могло нас на школьном стадионе быть! Обозналась!
– Это ты теперь прокурору расскажешь… Ну или Машке… точнее – мне, Машка тебя видеть не хочет – и ты зря не нарывайся, мало ли в деревне баб?
– Эт точно… Ну сука!
– В общем, я завтра с утра в город еду. И надо бы Машке срочно – до понедельника – все разъяснить, чтобы заяву накатать не успела, раздумала. Разъяснить аргументированно, чтоб еще бы и мог подтвердить хоть ктонибудь… Из незаинтересованных лиц, иначе… Сам понимаешь, не по этому случаю, так по тому притянуть могут. Прокурорские – они такие, приставучие, гады. Ну, есть у тебя хоть ктонибудь, кто тебя в тот момент – вчера ночью – гденибудь в другом месте видел?
– Да есть… – Гопник снова уселся на ящик и сплюнул, видать, почемуто не хотел говорить.
– Я ведь с чего доброхотом таким стал? С Пашей Ветошкиным вместе коечто хочу сладить… А если вашу компашку привлекут – то и на Пашу тень упадет. Оно мне надо? Так что давай, быстрей думай. С насильникамито знаешь, как на зоне поступают?
– Ладно! – Одним глотком допив остававшийся в бутылке портвейн, наконец решился скотник. – Все равно ты, дядя Леша, не при наших делах…
– Это точно. – Протокуратор быстро кивнул. – Ваши дела меня не волнуют.
– И я о том… Вот что! Имеется один свидетель… даже целых два! Здесь, недалеко, в лесу за свинофермой, заимка одна есть… ну охотничий домик. Живет там такой дед Фаддей, завзятый рыбак, к нему наш парторг, Ермолаич, частенько ездит. Оба сейчас в завязке – и дед, и Ермолаич, – но в завязке нестойкой, только налей, развяжут.
