И даже в страшном сне не могло привидеться будущему студенту факультета социальных наук Лешке все то, что случится в один из жарких августовских деньков на Черном болоте. Плен, рабство, побег — и постепенное осознание того, что невероятный разрыв времен зашвырнул юношу в самое темное средневековье.
Авторы: Посняков Андрей
– Видать, давненько тебя не было дома…
– Камни таскал. – Протокуратор ухмыльнулся и посмотрел на соседа с таким грозным видом, что тот поспешно заткнулся и больше не задавал уже никаких вопросов. Тому ясно стало – какие камни и где: на каменоломне, где же ещето? А зря ведь туда не сошлют…
Выпив вина, Алексей немного помолчал, а потом уже, как бы невзначай вроде бы, спросил про Сладенькую.
– Сладенькая? – сосед почемуто вздохнул и, покачав головой, предупредил: – Не вязался бы ты с ней, друже! Себе дороже обойдется.
– Что так?
– А так… деловая она. Не наша! С теми только идет, кого хочет. Акакий Свиной Глаз, здоровенный такой детина, ты, верно, знавал его, както попытался ее завалить. Завалил, чего там. Она и не сопротивлялась, смеялась только. Веселая… А потом Акакия без головы нашли. Одно тело. По приметам только и опознали, у Свиного Глаза шрам такой был на брюхе, это ему еще лет десять назад…
– Так ты не сказал, где мне ее сыскатьто? – невежливо перебил молодой человек.
– Погоди… как стемнеет – придет. Или не придет – тогда завтра. Или – послезавтра.
Сладенькая все же появилась сегодня. Протокуратор конечно же не узнал ее, поскольку на лицо плохо помнил, да и темновато было вокруг. К тому же не принято пристально всматриваться в лица входящих – сие сразу наводило завсегдатаев на вполне определенные мысли – соглядатай! Чужак!
Однако то, что Сладенькая таки явилась, Алексей сразу же определил. Определил безошибочно – по песням. Жавшиеся в углу потрепанные проститутки уныло сипели чтото про козла и волка, но тут вдруг живо изменили репертуар, и солировать стал такой молодой свеженький голосок, очень даже, кстати, приятный. И песня неплохая:
Жена злонравная – крушенье для мужей,
Неисцелимый злой недуг, проникший в дом,
Супругу казнь, угроза кары каждый день…
– Ха! – дождавшись окончания песни, громко воскликнул протокуратор. – Кто это тут поет Педиасима?
Он знал эти стихи, их любила Ксанфия и частенько пела, качая колыбель с Сенькой. Иоанн Педиасим – «Желание». Господи! Увидеть бы их, хоть издали… Да видел, видел уже… Тото же, что только издали… Ничего! Еще чутьчуть терпеть осталось.
– Ну я пою? – вздернулась из своего угла молодая девчонка – красотулечка с черными сверкающими очами в обрамлении пушистых ресниц. Одета была в отрепье… Но какое чувственное отрепье! Разорванное, можно сказать, умелою рукой эротоманахудожника. Подол – уж куда выше коленок, вырез на груди глубокий, как Эвксинский Понт, а сквозь большую дыру на бедре проглядывает чистенькая нежносмуглая кожа. Странно чистенькая для такого тряпья!
– Я пою! А что? Тебе не нравится?
– Нравится! – ненароком подвинув проституток, Алексей уселся за стол. – Но я больше родосские песни люблю, вряд ли ты их знаешь.
Теперь, пожалуй, я тебе свои подставлю губы,
Хоть и давала я зарок с тобой не целоваться. –
с усмешкой продекламировала юная чертовка.
И – Алексею на миг показалось – чуть было не высунула язык: что, мол, съел?
Пришлось похвалить:
– Ай, славно. Угостить, что ли, вас всех вином?
– Угости, коли много денег.
– На такую компанию, чай, найдутся!
К неожиданному стыду своему, Алексей чувствовал, что все его обаяние не произвело на Сладенькую никакого особого впечатления. Сидела, ухмылялась, перешептывалась с подружками, попивая дармовое вино. Потом, словно бы чтото вдруг вспомнив, дернулась, вскочила на ноги… И не успел протокуратор и глазом моргнуть – как прелестница уже выбежала вон из харчевни. Что и говорить – быстра!
Так и Алексей не пальцем деланный!
Кивнув падшим женщинам, встал, попрощался со всеми, вышел… Ага. Воон фигурка… Догнать – плевое дело.
– Эй, милашка, постойка!
Сладенькая обернулась, как показалось уязвленному протокуратору, разочарованно:
– А, это ты… Кто тебе сказал, что я милашка?
– На лице написано. Я как раз такую, как ты, и ищу.
– Зачем?
– «Декамерон» Боккаччо читала?
– Нет.
– Так это я написал! Точней, перевел.
– Господи! Так ты писатель, что ли?
Девушка взглянула на молодого человека уже гораздо более благосклонно – чувствовалось литературное образование.
– И зачем же тебе понадобилась такая простая девушка, как я?
– Пишу роман… пьесу… драму…
– Драму?! Интересно, о чем же?
– О тяжелой доле одной юной девы! О, сколь несчастливое было у нее детство
