И даже в страшном сне не могло привидеться будущему студенту факультета социальных наук Лешке все то, что случится в один из жарких августовских деньков на Черном болоте. Плен, рабство, побег — и постепенное осознание того, что невероятный разрыв времен зашвырнул юношу в самое темное средневековье.
Авторы: Посняков Андрей
– Еще ушкуйники, бывает, налетят, с Новгорода. Эти вообще никого не жалеют! Правда, разбойничают только по рекам на стругах своих, ушкуях.
Протопроедр про ушкуйников тоже слыхал – опасность была серьезная. Правда, Муравский шлях от большихто рек не так уж и близок. Не оченьто далек, да, но ведь и не близок, так что с ушкуйниками, даст Бог, разминутся.
С тем и сладились.
Немного подумав, Алексей воспользовался любезным предложением шкипера и провел ночь на корабле, все в той же каюте, на этот раз – слава Господу – пустой. Хм… странно, что пустой – угрюмцы ведь говорили, что плыли в Кафу? А где же они тогда? Воспользовавшись остановкой, свалили в город и пустились во все тяжкие? Маловероятно – им и здесь, на корабле, никто не мешал пуститься, благо тут, стараниями шкипера, все условия и на любой вкус. Протопроедр вспомнил смазливого юнца и хмыкнул – вот уж, точно – на любой вкус. Интересно, а где тот любвеобильный турок, любитель путешествовать инкогнито? Тоже сошел? Или плывет дальше – в Кафу? Вот, кстати, тоже интересно – турецкое судно спокойно швартуется в генуэзских портах. Хотя, с другой стороны – почему б не швартоваться? И тут, опять же, не только в деньгах дело, хотя и в них тоже. А еще – генуэзцы давно уже стараются не беспокоить по пустякам турок. Поприжали хвосты после того, как пал Константинополь! Подождите, аукнется еще и вам это падение, аукнется – и оченьочень скоро.
Алексей нарочно пошатался еще по кормовой палубе – теплымто вечером чего бы не погулять? Думал, может, увидит если и не самого турка, так тех, усатых… Нет. Никого не было. Да и чертто с ними со всеми. Жаль вот, Летении нигде не видать, шкипер сказал – в город отправилась, повеселиться. А почему бы и нет, право слово?
Без толку проходив почти до самой ночи, молодой человек убрался в свою каюту и, заказав прямо туда ужин – пахучий козий сыр, оливки, жаренную на вертеле рыбу, лепешки и кувшинчик вина, – немного подкрепясь, улегся спать. Слава Господу, неразговорчивые угрюмцыпопутчики так и не вернулись, видать, им тоже нужно было в Монкастро, а не в Кафу. Или просто зависли гденибудь в городе – случается и с угрюмыми людьми. Черт с ними.
В борт ласково билась волна, пахло – слабо – вином и – сильно – сыром. Положив голову на заплечный мешок, Алексей тут же закрыл глаза и провалился в черную тугую дрему. Как частенько бывало, ему снился концерт «Арии», любимейшей с детских лет группы.
С утра выехали, покатили тремя повозками по росному лугу, слушая, как неподалеку, в болотце, перекликаются коростели. Солнце едваедва встало, пробиваясь теплыми золотистооранжевыми лучами сквозь ветви виноградников и олив, во множестве располагавшихся близ города. Миновав сады, дорога некоторое время тянулась вдоль моря – хорошо было видно синее, уходящее в туманную дымку марево, даже шум волн слышен. Дорога оказалась довольно многолюдной – навстречу то и дело попадались повозки, груженные сеном арбы, навьюченные тюками лошади и ослы. В основном все спешили в город, попутных было мало, да и те – все больше одинокие, кудато спешащие всадники.
Почти всем встречнымпопутным Керимсули приветливо кивал, а с некоторыми даже перебрасывался целыми фразами насчет будущего урожая и проделок ордынских татар. Все же остальное время купчина молчал, и все попытки Алексея вызвать его на разговор оканчивались ничем. Приказчики и слуги купца – как на подбор, видные мускулистые парни – тоже многословием не отличались. Даже возница – и тот на все вопросы протопроедра отвечал односложно. Видя такое дело, молодой человек махнул на беседы рукой и принялся молча любоваться пейзажем, который, особенно в первый день пути, того стоил. Потом стало поскучнее, а, как переправились через какуюто широкую реку, дорога и вовсе пошла степью, широкой, необозримой, которой не было, казалось, ни конца и ни края. Пахучие, под брюхо коня, травы шумели голубоватозеленым морем, горько пахло полынью и сладко – клевером. Наезженная возами колея стала и не видна почти, солнце пекло, и в синем, блеклом небе, высматривая добычу, хищно кружил коршун. Изпод копыт коней с тревожным криком то и дело выпархивали куропатки и жаворонки, изредка попадались рощицы, а так – степь да степь кругом, не за что зацепиться взгляду.
Ночевали прямо под открытым небом, а коекто – под возами. Спалось хорошо, ночами становилось заметно прохладней, молодой месяц и звезды над головой сверкали так ярко, что, наверное, можно было б читать.
Алексей, опять же, от нечего делать, все эти дни всматривался в караванщиков, стараясь определить – каким же именно товаром торгует Керимсули? Пока в этом смысле ничего почемуто не получалось – ну, не угадывалось, и все тут, хоть и был протопроедр, несмотря на молодость, человеком
