И даже в страшном сне не могло привидеться будущему студенту факультета социальных наук Лешке все то, что случится в один из жарких августовских деньков на Черном болоте. Плен, рабство, побег — и постепенное осознание того, что невероятный разрыв времен зашвырнул юношу в самое темное средневековье.
Авторы: Посняков Андрей
травушку, да и захрапел – умаялся. Ктото из ребят его холстиной накрыл – спи, мил человеце! Отдыхай, а уж мыто мешать не станем.
Незнамо почему, а доверял Алексей ребятам – может, потому, что лица у всех были родные, русские, да васильковые глаза, да волосы белобрысыми копнами… Знал почемуто – не возьмут пацаны ничего, не схитят, даже если б что и было.
Не схитили. Даже чего не съели, не выпили – аккуратно в холстиночку завернули – да в суму. Алексей раненько утром встал, умылся в речушке – мальчишки спали уже. Нет, впрочем, не все – один у костра потухшего носом клевал – караулил.
Путник улыбнулся, позвал тихонько:
– Эй, братец! Эй!
Потряс мальчишку за плечо, тот и распахнул веки:
– А? Что?
– Поехал я, братец.
– Прощевай!
– Прощай и ты… Да не буди своих, пусть выспятся. Спасибо за ушицу!
– И тебе – за вино, дяденька. Вкусное! Отродясь такого не пил.
Протопроедр ухмыльнулся в усы – ну, еще бы!
– На Муравский шлях как выйти?
– А вона – тропа.
– Спасибо.
Махнув пацаненку рукой, Алексей взял под уздцы коня, вывел из перелеска на шлях, уселся в седло, да в рысь – за этотто день купцов бы догнать надо! Хороший денек блазнился, солнышко туманы утренние разгоняло, росуалмазницу высушивало, по всему видать – славный будет день, славный. Оно и хорошо, что вёдро, а нука бы – дождь? Посухуто куда как лучше ехать.
Конь, хоть и был вчера покормлен, а время от времени припадал к траве, к клеверу – Алексей его тогда не гнал, ждал, когда пожует, подкрепится. Солнышко в небо синее выкатилось красивое – сверкающее, золотое, жаркое. Однако ж уже не знойное, не такое, как в середине лета или, скажем, на юге, в степях. Места пошли одно другого краше – тут рощица березовая, там – дубрава, тут – ельник, а за ельником, в овраге – орешник, а там, на холме, сосны. Красота кругом – не отвести взгляда. А ягод кругом – даже вот тут, считай, что на шляхе: малина, тамянка, калина, чуть к обочине смотришь – земляника, а где помокрее – голубика с черникою. Пичуги в деревьях поют, летают, таскают червяков в гнездышки, в сосняке – рядом уже – дятел стучит неуемно, а вот и жаворонок, а вот и кукушка – куку, куку… Славно!
Вроде и не особо торопился протопроедр – ехал, как хотелось – а все же нагнал туляков. Еще солнышко за холмами не село, а видна стала поднимающаяся за кленовой рощицей пыль. А пыль, она сама по себе не бывает, по всему ясно – возы.
Алексей пришпорил коня, птицей вылетел с поворота, упершись в вооруженную стражу. Бородачикупцы – с сулицами, саблями. Смотрят недобро – мол, кто таков, откуда?
– Один я. Мне б с вами до Мценска.
– С далека ль пробираешься?
– С Еголдаевой тьмы.
Бородачи переглянулись – никакие они не купцы, бороды сбрей – совсем молодые парни, приказчики:
– Инда вперед проезжай маленько, там, на третьем возу, Ермолаягостя спросишь. Думаю, не откажет – вчерась с Еголдаевой четверо таких, как ты, к нам пристало.
Поблагодарив парней, протопроедр погнал коня дальше, огибая вьюки и груженные объемистыми тюками телеги.
Купец Ермолай – невысокий, степенный, с морщинистым, при тщательно расчесанной бородке, лицом и прищуренным, с хитрецой, взглядом – встретил просьбу путника не то чтобы неприветливо, но и без особенной радости, проще говоря – безразлично.
– Один?
– Один, один. До Мценска, а то и раньше поворочу.
– Столоваться с нами будешь?
– Ммм…
– Лучше с нами. Тогда все припасы – в общий котел, – ухмыльнувшись, Ермолай указал на сидевшего позади, на возу, крепкого рыжебородого мужика. – Алимаартельщика видишь?
– Ну.
– Ему и отдай припасы.
Алексей так и сделал, хотел, правда, спросить про тех четверых, с Еголдаевой – да забыл както. Пока с артельщиком говорил, покуда передавал продукты – забыл, а потом и не вспомнил. Не до того было – парня увидал знакомого! Ну надо же… Это ж как же? Он – не он?
Не выдержав, подъехал поближе: ну точно – он! Рыжая бородка, рыжая шевелюра – амбросиевский ведь пареньто! Как же его? Ммм… Митря!
– Здоров, Митря! Не узнал?
– Не узнал, – спрыгнув с телеги, парень сдвинул на затылок шапку и внимательно посмотрел на протопроедра.
– Ну, помнишь, я еще частенько к старосте вашему заезжал, Епифану? Почти каждый год ездил.
– Постой, постой! – На лице Митри появилась задумчивая гримаса. – Я на людей памятлив… Ха! Так ты не Олексий ли будешь?! Тот, что про Царьград разные былинебылицы рассказывал?
– Да, Алексей я, – широко улыбнулся путник. – Ну, слава богу, вспомнил. Ты куда сейчас, не в родные места?
– Туда. – Парень кивнул и, понизив голос, поведал: – Говорят, прошлолетось все село наше сожгли басурмане. Язмто в отходниках был, на издольщине – в Литве
