И даже в страшном сне не могло привидеться будущему студенту факультета социальных наук Лешке все то, что случится в один из жарких августовских деньков на Черном болоте. Плен, рабство, побег — и постепенное осознание того, что невероятный разрыв времен зашвырнул юношу в самое темное средневековье.
Авторы: Посняков Андрей
Тем более – воскресенье!
– А ну, Васькудударя зовите!
– Микеша, Микеша где? Он здорово на бубне умеет!
– А я на свирели могу!
– А не врешь, борода рыжая?
– Я вру?! А нука, девки, давайте в круг!
И пошло. И поехало. Музыка, песни, пляски – такой вот образовался праздник. А чего ж? Некоторые на ярмарку съездили, а другим чего ж – по избам сидеть? Вот уж дудки!
И танцы, и частушки пошли, с топотом, с переплясом:
Как водили девыот
Хоровод, хоровод…
Староста Епифан не выдержал – шапку оземь, да тоже в пляс. Ухватил молодуху…
Тут и Микулишна:
– От, старый черт! А нука в избу!
– Да что ты – в избу, Марфуша! – ох уж и разошелся Епифан, будто не степенный мужик – мальчик двадцатилетний. Отпустил молодуху, да к супружнице:
– А нука, покажем, как мы в молодости плясали!
– Да ну тебя!
– Что, забыла, что ли? Аль не могешь?
В общем, взял супругу на слабо, раскрутил, раскочегарил… Уж так выплясывали – любодорого посмотреть. И вправду, мало кто из молодежи так сможет. Тут уменье надобно, сноровка, да и кураж…
Онфимка аж дар речи потерял, на хозяина своего глядя.
– Рот, Онфимко, закрой – ворона влетит!
– Да ну вас… Сермяшка, а ты, говорят, тоже на свирели могешь?
– Да запросто!
– А что ж стоишь, сопли жуешь? Беги за свирелью!
Как водили хоровод,
Ой, дидлало, дидлало!
– Что не пляшешь?
Алексей обернулся, увидав позади Миколаиху, ведьму. Ох, и глазищи у нее – даже сейчас, в полутьме – пылали. Или это в них отражался костер? И месяц? И звезды?
Колдунья подошла ближе – красивая молодая баба, вдовица. Улыбнулась:
– Рада, что ты вернулся. Не зря грозу навела?
– Не зря.
– Думала – сгинешь. И молилась. За тебя.
Алексей поблагодарил шепотом. Миколаиха… как же ее имято? Кажется, Василиса… да, Василиса… Как Василиса Кожина, та, что партизанка, против Наполеона еще…
– Ты красивая, Василиса.
– Я знаю. Только счастья нет. Лучше бы… эх…
– Церковные не вяжутся больше?
– Ннет… Только владыко наш, отче Варфоломей, в гости захаживает… Чудной он, – женщина улыбнулась. – Красивый такой, статный, как добрый молодец.
– Нравится тебе?
– Что ты, что ты, то грех – так мыслить!
– Уж не оченьто и большой. – Алексей тихонько хохотнул. – И большие грехи замаливают люди… Если он тебе нравится… и ты ему… Полагаю, ничего в том особо плохого нет. Ну грех, да… Так замолите!
– Ты так говоришь, Алексий, словно… – ведьма помолчала. – Не знаю даже, как и сказать.
– Так и не говори. А меня можешь не стесняться – я ведь у вас ненадолго.
– Я знаю. Чувствую. Жаль… Просьба к тебе есть.
– Да ради бога!
– Жернов у меня во дворе лежит – в избу бы занести, да Сермяшке не справиться. Мал еще.
– Кто мал, жернов? Шучу! Пошли, занесу…
Алексей знал, зачем его звали. Жернов – ха! Едва занес, как почувствовал в темноте избы томное дыханье Василисы, ощутил ее жаркие губы, соленый вкус поцелуя, гибкое, истосковавшееся по любви тело…
А какая грудь, живот, лоно!
Эх, хорошего б тебе мужика. Василиса!
– Тсс!!! – расслабленно потянувшись, ведьма вдруг отпрянула. – Кажется, идет ктото… И – нагая – припала к оконцу, полетнему не заткнутому ни бычьим пузырем, ни соломой, открытому. Прислушалась…
– Нет, помстилось.
Поднявшись с широкой лавки, Алексей подошел ближе и, погладив женщину по спине, властно притянул к себе…
А потом в окошко заглянула луна, осветив скудное убранство обычной крестьянской избы – лавки, сундук, стол. На столе блеснули в лунном свете синие стеклянные бусы, брслетики… и еще чтото круглое, цветное…
Алесей с любопытством протянул руку…
И вздрогнул!
На его ладони лежал круглый значок, обычный такой значок с булавочной застежкой и красножелтым логотипом группы «Ария»…
Паллад
…с детства любимой Лешкиной группы.
«Ария»!
Откуда здесь взялся этот значок? Догадаться не трудно… Оттуда, оттуда… Кажется, та старушка из полузаброшенной деревни говорила чтото о зле… о пришедшем зле. И те потеряшки – убитые стрелами мальчишки… убитые стрелами! Если вспомнить приметы, те самые, что висели на дверях сельской лавки – на одном была майка с групповым портретом «Арии»…
