И даже в страшном сне не могло привидеться будущему студенту факультета социальных наук Лешке все то, что случится в один из жарких августовских деньков на Черном болоте. Плен, рабство, побег — и постепенное осознание того, что невероятный разрыв времен зашвырнул юношу в самое темное средневековье.
Авторы: Посняков Андрей
– У северных ворот, как проедете, повернете налево, к рынку, – отведя обоих «пушкарей» в сторонку, принялся объяснять стражник. – Там, рядом, постоялый двор, но вам не туда… пройдете еще квартал до старой ивы – увидите – спросите дом Фарраша Кеми, скажете, что от Ылнара. Ылнар – это я, – на всякий случай пояснил турок. – Ну, счастливого пути.
– Думаешь, стоит там останавливаться? – Андрей Бурмаков сын хмуро посмотрел на своего спутника.
Тот усмехнулся:
– Именно там и остановимся. Пока. А там видно будет.
– Что ж, – почемуто вздохнул пушкарь. – Все лучше, чем на постоялом дворе, где тать на тате. Нет, ну котелто зачем им понадобился? Он же медный!
– Небось, подумали, что золотой! – протопроедр хмыкнул, вспомнив, как лихо у них увели котелок в каравансарае гдето под Бурсой. Вот уж прощелыги, поистине – пальца в рот не клади!
Алексей увидал пушкаря в тюрьме родного ведомства. Как и всех прочих, Бурмакова сына перехватили на пути к Никомедии. Обычно с такими ренегатами, продававшими за турецкое золото Христову веру – именно так и утверждалось в официальных бумагах, – поступали довольно строго. Дело обычно заканчивалось каменоломнями или приковыванием к веслу на какойнибудь галере и на весьма значительный срок. Правда, бывали и исключения – если пойманный искренне раскаивался в содеянном (то есть в том, что еще не успел содеять) и всеми силами своей грешной души желал помочь империи в лице ее лучших представителей – сотрудников сыскного ведомства, беззаветно преданных своему делу. Именно так и говорилось в инструкциях.
Протопроедр тогда не зря шатался по тюрьмам – высматривал какогонибудь подходящего человечка, желательно бы купца или бродячего актера… А тут вдруг пушкарь! О такой удаче Алексей и помыслить не мог. Тем более – старый знакомец, тот самый, кого протопроедр не так уж и давно избавил от больших неприятностей в одном из Верховских княжеств. Алексей узнал его сразу… как и сам пушкарь. Нет, тот, конечно, поначалу не поверил своим глазам… А потом вдруг крикнул порусски:
– Эй, братушка!
Вот с того времени Андрей Бурмаков стал работать на протопроедра, точнее сказать – на секрет, за что пушкарю было обещано полное прощение и всяческое благорасположение официальных имперских лиц. Ну, разумеется, Бурмаков согласился, тем более что и семья его – жена и два сынаподростка – тоже томились в узилище. Откуда были освобождены по личному указанию господина имперского советника Гротаса. Освобождены и помещены в неприметном домишке у старой стены Константина, под надзором верных людей. Их судьба теперь целиком зависела от удачи задуманного протопроедром и советником дела – и пушкарь о том хорошо знал, разъяснили.
– Да, если б не нужда, рази б я подался к нехристям?! – в пути пытался оправдываться Андрей. – Да ни в жисть!
Однако подался – что уж тут скажешь.
Мастерартиллерист за дело взялся рьяно – обучил Алексея разным премудростям: как пушки клепать, как рассчитывать, как порохзелье готовить, как стрелять – целиться… В общем – всему, что сам знал, таким образом и Алексей стал пушкарем хоть куда – хоть сейчас в мастерскую или на городские стены. Конечно, только теоретически – практики, само собой, не хватало.
Присоветанный стражником дом Фарраша Кеми оказался обычным двухэтажным жилищем с плоскою крышей и маленьким внутренним двориком. И дворик, и дом делились на три изолированных друг от друга части – в одной, не считая слуг, проживал сам хозяин и два его уже достаточно взрослых сына, в другой располагался хозяйский гарем из трех жен и пары молоденьких наложниц, ну а третья часть дома и дворик сдавалась в наем приезжим. Конечно, не дешево и не кому попало.
Пушкари – это, конечно, было самое то! Нужные, очень нужные султану люди, к тому ж они и не торговались, однако выговорили себе условие – столоваться здесь же и за уже уговоренную цену.
Фарраш Кеми – бывший сипах, коренастый с длинными седыми усами – колебался недолго: ударив по рукам, постояльцы расположились в предоставленных комнатах, Бурмаков на втором этаже, Алексей – на первом. Кроме комнат в их распоряжении оказалась и небольшая часть дворика – метра два на три – со старым раскидистым карагачем, усаженной какимито цветами клумбой и маленькой скамеечкой. Уютно, говорить нечего!
Развесив по стенам вытащенные из дорожных сундуков носильные вещи, пушкари уточнили у хозяина насчет ужина и, как и полагается, отправились во дворец, вернее, в специальную дворцовую контору, занимающуюся тыловым снабжением войска, в том числе – и разного рода мастерскими.
Начальник конторы – звался он Караджанэффенди – юркий, чрезвычайно смуглый человечек лет сорока пяти – можно сказать, принял пушкарей с распростертыми
