Невеста для герцога

вопрос, который никогда не осмеливалась произнести, но который всегда присутствовал в ее сердце: «Кто ты на самом деле?»

На полпути к дому их спутники исчезли, ускользнув в кишащие толпой улицы, ведущие к площади. Джеред привел обеих лошадей к заднему входу в особняк, где спешился и протянул руки к своей жене. Она соскользнула с седла с сомнительной грацией, прижавшись к нему на мгновение, прежде чем встать на ноги.
— Как вы себя чувствуете?
— Довольно хорошо, честно говоря. Ну разве это не странно? Вы полагаете, лошади знают, когда на них едет кто-то, кто искренне любит их? Я и правда боюсь, что не утаила от кобылы свою неприязнь. Вы думаете, она поэтому игнорировала все мои команды?
— Я уверен, что животные чувствуют страх седоков. Лошади, собаки, возможно, даже такие дикие звери, как волки.
— Вы правда так считаете? — Ее, похоже, чрезвычайно интересовал этот предмет.
Рассвет уже близился, первые лучи протянулись из-за горизонта. Теперь Джеред мог отчетливо видеть ее лицо. Ее щеки напоминали спелый персик, губы были прелестно пухлыми, но она не смотрела ему в глаза, а ее руки были крепко сжаты. Она чего-то боится? Может быть, его? Глупая мысль. Он не из тех, кто пугает женщин. Всякая нервозность, которую он вызывал в женщинах, обычно происходила от возбуждения. Джеред повернулся, передав поводья обеих лошадей сонному конюху, и внимательно посмотрел на жену.
Он всегда чувствовал себя особенно бодрым, освеженным после своих набегов, всегда слишком переполнен впечатлениями, чтобы спать. Его энергия требовала незамедлительного выхода, а кто лучше удовлетворит это его желание, чем жена? Но, судя по ее виду, для этого потребуется немного убеждения. Ее губы были поджаты, лицо суровое и непрощающее. Он улыбнулся. Это был вызов, который он с легкостью принял.

Джеред смотрел на нее немного иронически. Ее щеки согревал румянец. Она чувствовала себя какой-то нескладной провинциалкой. Может быть, такой она была в детстве? Вряд ли — в те годы ее баловали, утешали и защищали родители, она была окружена сознанием того, что любима. Сейчас она видела, что защита пропала или по крайней мере отошла на задний план, и никто, кроме нее самой, уже не поддерживает ее. Рассчитывать на чувства Джереда не приходится, он дал понять, что не испытывает к ней вообще ничего. В противном случае не стал бы целовать у нее на глазах свою любовницу, не устроил бы такую невероятную каверзу с тем только, чтобы шокировать ее и потом отправить назад, в Киттридж-Хаус.
Она сжала пальцы в кулаки, потом обхватила себя руками. Было зябко, холодные волны тумана стелились повсюду, собираясь облаком — легким, пушистым, серым.
Когда Джеред протянул руку, она вложила в нее ладонь, позволяя ему вести себя к дому, мимо потрясенных слуг, через коридор и к лестнице, которая вела наверх, на третий этаж, к величественной анфиладе комнат, повторяющей покои в Киттридж-Хаусе своей просторностью.
Джеред не повел ее в гостевую комнату, которую она занимала эти два дня. И не пошел к покоям герцогини, которые должны были быть готовы всего через несколько недель. Вместо этого пригласил ее, молчащую и не возражающую, в свои покои, выходящие на восточную часть сада.
Даже сейчас солнце, приглушенное туманом, освещало путь. Это единственное, что радовало. Драпировки были отдернуты, открывая слой тумана за окном. Было ощущение, что они с мужем находятся на облаке, а все остальное выглядело нереальным и только воображаемым.
Он позволил ей высвободиться из его рук и подойти к окну. Дверь закрылась, повернулся ключ. Тихие шаги, ощущение парчовой занавеси под ее пальцами, затрудненность дыхания — все это было признаком гораздо большей опасности, предвкушением его активности.
Ей, наверное, следует продолжать быть суровой с ним. То, что он сделал, было ужасно. Она цеплялась за эту мысль, даже когда почувствовала, что он подходит ближе.
Она больше не видела тумана, потому что закрыла глаза. Когда он подошел и встал позади нее, было ощущение, что ее тело вздохнуло с облегчением. Она не пошевелилась, когда он отвел ее волосы в сторону и прильнул горячим и нежным поцелуем к ее затылку.
— Джеред, что такое туман? Это действительно облака, которые спустились слишком низко к земле?
— А черт его знает, — пробормотал он в ее шею, и было ощущение, что она самой кожей чувствует каждое произносимое им слово.
— Когда я была маленькой, я верила, что это небеса, спустившиеся сверху, чтобы забрать души умерших. И все люди, которым это предназначено, должны просто ступить на облако, и оно унесет их.
— Что за