Невеста для герцога

рядом с ней, поворачивая ее так, чтобы она лежала лицом к нему. Пальцы ног и колени их соприкасались, но ничего больше, и Тесса на какой-то миг почувствовала одиночество. До такой степени, что протянула руку и коснулась пальцами его груди, а потом положила всю ладонь, как будто чтобы проверить, здесь ли он. Его кожа была такой гладкой, волоски на ней казались шелком. Другая ее рука лежала у нее под головой, и она потянулась и зарылась пальцами в его волосы.
Неужели он читает ее мысли? Его улыбка, похоже, говорила именно об этом.
— И о чем же вы думаете, женушка, с таким странным выражением на лице?
Она не могла смотреть на него, когда он говорил. Вместо этого сосредоточилась на своей руке, гладящей его грудь.
— Что поступаю очень смело, касаясь вас, — призналась она почти шепотом.
Его рука коснулась ее лица, отодвинула прядь волос с виска, задержалась на губах.
— Пожалуйста, ласкайте меня. — Слова прозвучали так тихо, будто это была всего лишь мысль.
Ее пальцы не могли оторваться от его груди. Это ее воображение, или его дыхание действительно замерло, а потом с шипением вырвалось сквозь губы? И правда ли, что его глаза сузились, когда он смотрел на нее, оба их взгляда были словно заворожены движением одного робкого пальца?
А потом другой палец дотянулся и стал делать то же самое с ней, обводя сосок сквозь тонкую ткань рубашки. На нее хлынула волна неизведанный ощущений — напряжение, жар. Неужели он чувствует то же самое, когда она касается его? Быстрый взгляд вверх, в глаза, горящие в предутреннем свете. Глаза Мэндевиллов. Когда-то она думала, что они как холодный пепел. Как же могла она не заметить в них огонь?
Он как будто повторял все ее действия. Каждое движение по ее коже копировало ее. Он сдерживал себя, словно позволяя ей задавать ритм. В их брачную ночь он был тем, кто вел ее к открытию. Прошлой ночью Тесса вообще обо всем забыла. На этот раз она должна была стать исследователем. И она старалась: рука скользнула вниз, чтобы лечь на его бедро, на живот, а потом подняться к мускулистому плечу. Потом в волосы, расчесывая их ото лба пальцами, жадные глаза смотрели, как одна непокорная прядь снова упала вниз. Он не пытался коснуться ее, не говорил ничего, когда она вела по его щеке пальцами, дрожащими от дерзости. Его губы дернулись в полуулыбке, но когда она провела по его рту, один палец задержался в центре его нижней губы. Тесса приподнялась на локте, наклонилась, тихонько дыша у его губ. Отважный поступок, особенно после того, что в последние минуты она почувствовала нарастающее в нем напряжение, как будто он сдерживался одним только усилием воли.
Ее поцелуй был нежным, теплым, мягким, невинно чувственным. Она ощущала, как он содрогается, когда она лизала его губы, но когда его голова едва заметно повернулась, Тесса отстранилась. Ее взгляд был почти укоризненным, он закрыл глаза при виде этого, ресницы склонились на щеки.
Ее рука лежала на его плече, большой палец гладил его щеку. Он подвинулся, нетерпеливое движение ног и торса, и в этот момент она почувствовала его член, огромный и твердый, у своего бедра.
Ее глаза моргнули, открываясь, чтобы встретить его взгляд. В мгновение ока все исчезло. Его рука мягко опустила ее назад, на подушку.
Он навис над ней — тень, очерченная светом, присутствие такое же осязаемое, как грозовое облако. И вдруг как будто бы полыхнула молния, она сверкнула в его глазах, когда он улыбнулся ей. Обе руки схватили ее рубашку, любовно сшитую целой армией белошвеек для ее приданого и стоившую гораздо больше любой другой ее прежней рубашки. Эта была отделана кружевом и вышита розами. Джереду не было никакой разницы. Она не протестовала, когда он сжал в кулаках ткань и медленно развел руки в стороны. Разрыв был ровный и длинный, и его взгляд проследил за ним до самых ее колен, как будто до этого она была одета в застегнутые доспехи и только сейчас открылась. Горловина осталась целой, но она не могла противостоять его решимости. Тесса лежала перед ним, как раскрытый гороховый стручок.
Он потянулся к ней, отбрасывая в стороны обрывки рубашки. Его ладонь, теплая и чуть-чуть мозолистая, приподняла ее грудь. Если это была жертва, она предназначалась для его губ, не столько нежных, сколько ненасытных. Не дразнящих, но требовательных. Его губы ласкали ее сосок, он нежно прикусил его зубами, потом отстранился и смотрел, как он поднимается и напрягается.
Его поцелуй был вторгающимся, поглощающим, жадным. Исчезла вся нежность любовника, поощрявшего исследование; этот мужчина был способный, опытный, не отдающий ничего и требующий все. Она была женщиной, и ее сила заключалась прежде всего в ее слабости, готовности подчиниться.
Когда его рука опустилась