Когда знаменитый покоритель сердец герцог Джеред Мэндевилл сделал предложение юной Тессе Эстли, девушка решила, что сбылись ее самые сокровенные мечты. Как же она была наивна! Легкомысленному повесе просто понадобилась красивая, невинная невеста из достойной семьи, которая родит ему наследника — и уедет в сельское поместье, дабы никогда не вмешиваться в блестящую столичную жизнь мужа. Однако Тесса — не из тех женщин, которые с радостью принесут себя в жертву. Она влюблена в Мэндевилла до безумия и готова на все, чтобы покорить его сердце.
Авторы: Рэнни Карен
Ни у кого просто не хватало смелости рассказать ему.
И все же она осмелилась смотреть на него так, как будто обнаружила в нем какой-то прискорбный недостаток. Как будто он был недостоин даже ее презрения.
Джеред медленно поднялся по лестнице. Она была как пламя, а он был тем самым пресловутым мотыльком. Он помедлил и вошел через соединяющую их покои дверь без стука. Ему же не нужно спрашивать у нее позволения войти.
Тесса обернулась, когда он вошел. Горничной при ней не было.
На ней была прозрачная шелковая рубашка; она не скрывала ничего. Ее груди выпирали вперед, натягивая ткань, словно проверяя ее на прочность. Соски были большими, темно-коралловыми, с торчащими кончиками, дразнящими своей выпуклостью сквозь тонкую ткань. Ему захотелось целовать их сквозь материал, обжечь ее своим влажным ртом. Вместо этого он подошел ближе, протянул руку и положил ладонь на ее левую грудь. Она задрожала, но не отстранилась.
— Тесса? — Его голос был само соблазнение — теплый, бархатный. Она подняла руки и положила ему на плечи. Прикосновения ее пальцев к его коже там, где шея переходит в грудь, было достаточно. И все же он не поцеловал ее, а просто стоял и вдыхал ее аромат. Лаванда и лимон. Она стояла перед ним в облаке распущенных волос, дыша так тяжело, что он знал, что она возбуждена одним только фактом его присутствия. И все же он не двигался, довольствуясь наслаждением моментом.
— Да? — наконец произнесла она. Слово, которое было высечено в граните тупым резцом, подумал Джеред, за все то бесконечное время, потребовавшееся, чтобы его произнести. А ведь это было всего несколько секунд, подумал он со слабой улыбкой. Его пальцы дрожали, сердце гулко билось.
Было бы лучше, если бы она захлопнула дверь, ответила ему отрицательно, даже потребовала, чтобы он ушел. Она вела себя не так, как должна вести себя добропорядочная жена. Вместо этого она искушала и соблазняла.
Она была свечой в почти кромешной тьме, сияющая и нежно улыбающаяся, ее губы розовые, пухлые, чуть влажные. Ее нужно было уважать, а не вожделеть, почитать, а не хотеть. Она была матерью его будущих детей, но чтобы это случилось, ему нужно войти в нее со всей силой и желанием, на какие он способен, даря ей наслаждение и высвобождение и доводя себя до безумия.
Благословенная обязанность. Он никогда не уклонялся от нее.
Ее босые ноги были сомкнуты, пальцы поджимались, как будто от холода. Как это нелепо — первый раз в своей многоопытной жизни он чувствовал желание и нежность, слитые воедино. Это была пьянящая смесь, чувство, которого он никогда не испытывал раньше: желание коснуться ее, заставить ее ощутить то же самое безрассудство, которое ощущал он. Он вдыхал ее манящий запах, прекрасно зная, что хочет не просто обладать ею, что это желание превратило границы простого вожделения во что-то неотвратимое и пугающее. Он хотел, понял Джеред в проблеске ясности, испугавшей его, любви этой женщины.
Когда его губы коснулись ее шеи, она задрожала всем телом. А потом сама поцеловала его — жадно, страстно. Это был поцелуй любовников, хорошо знающих все чувствительные места друг друга. Это был отклик тел, помнящих восторг первого соития.
Ее рука скользнула по его груди. Его ладони прижались к ее спине, нежно подталкивая ее вперед. Она не могла не чувствовать, что он безумно хочет ее. Казалось, что между ними вспыхнул огонь, настоящий пожар, разгоревшийся от той искры, вызванной нежностью.
Джеред отстранился, заглянул в ее лицо, веря в этот момент в силу женской магии, в колдовство изнывающей от желания плоти.
Он наклонился и задул одинокую свечу.
Здесь, в этой комнате, было темно, но ее наполняли и аромат цветов, и легкое дыхание Тессы.
Его губы едва касались ее губ, жест не страсти, но исследования — или, может быть, укрощения. Его руки опустились с округлостей ее плеч на скрипичный изгиб ее талии — восхитительная и соблазнительная женская плоть в облаке теплого аромата.
Тесса положила ладонь на его затылок, пальцы изогнулись, обхватив его голову. Такое бесхитростное пожелание целовать ее крепче. Что-то, питаемое трепетом, превратилось в тихое мурлыканье, нежное воркование, неслышное и едва ощутимое. Они покачивались вместе, как будто на ветерке, прижимаясь друг к другу в безмолвной страсти. Это было вожделение, усиленное жаждой, приправленное тающей нежностью.
Ее руки обвили его шею, она прижалась к нему со страстью, которая удивила его. Прикосновение ее тела к нему было как искра на сухом дереве, как вода на иссушенной земле, сладостный дождь чувств, питающий его до самой глубины. Он прижал ее к себе еще сильнее, опустил руку вниз, как будто не мог ничего делать, не касаясь ее, не чувствуя свою ладонь
