Когда знаменитый покоритель сердец герцог Джеред Мэндевилл сделал предложение юной Тессе Эстли, девушка решила, что сбылись ее самые сокровенные мечты. Как же она была наивна! Легкомысленному повесе просто понадобилась красивая, невинная невеста из достойной семьи, которая родит ему наследника — и уедет в сельское поместье, дабы никогда не вмешиваться в блестящую столичную жизнь мужа. Однако Тесса — не из тех женщин, которые с радостью принесут себя в жертву. Она влюблена в Мэндевилла до безумия и готова на все, чтобы покорить его сердце.
Авторы: Рэнни Карен
хочет быть епископом, он готовится к этому, я думаю.
— А Алан?
— Он еще мал, но считает себя великим воином. Мечтает о военной карьере.
— Только меня не было с вами тогда.
— Это не совсем так, — возразила она со слабой дразнящей улыбкой. — У меня был ваш портрет.
Он нахмурился.
— Какой же это?
— Тот, где вы стоите рядом с постаментом.
— На нем, кажется, еще изображена собака?
— Нет там никакой собаки. Но вы выглядите на нем совершенно порочным, как будто знаете какую-то тайну, доступную только отъявленным повесам.
— Несомненно.
— У вас сейчас очень странное выражение лица, Джеред. Вы смущены?
— Едва ли. — Он играл с краем простыни, отводя глаза.
— Так и есть. — Она поднялась на локте, улыбаясь мысли, что герцог Джеред Мэндевилл впервые в жизни смутился.
— Если хотите знать, когда я позировал, то придумывал разные способы, как соблазнить дочь художника. Насколько я помню, она то и дело заходила в студию со всевозможными поручениями к отцу.
— Я слышала, что художником была женщина.
— Вы, без сомнения, много чего знаете обо мне, — сказал он, облокачиваясь на спинку кровати. — Большая часть этого, к сожалению, правда. Однако в этом случае художник был морщинистым стариком.
— Портрет прекрасен, кто бы его ни написал. Знаете, вы с того холста стали моим ближайшим другом. Я сидела и разговаривала с вами, как будто вы меня слышите. — Должна ли она говорить ему такие вещи? Возможно, нет, но этот день был наполнен такими сюрпризами!
— А потом обнаружили, что оригинал не совсем совпадает с портретом?
Это было слишком близко к правде. Она промолчала.
— Что вы говорили мне? Тому, нарисованному?
— В основном то, что думала. Во время моих первых выходов в свет мне было трудно. Папа часто говорил, что я не должна говорить людям то, что думаю, и что я должна во всех случаях помнить о его положении в обществе.
Понимаете, он утверждал, что мои поступки, каждый мой шаг обязательно повлияют на его репутацию.
— Мудрый родитель сказал бы именно так. Полагаю, мне не следует напоминать инцидент в театре.
— Благодарю вас, — сказала она, скорчив уморительную гримасу. — На первых порах было очень трудно быть леди. Я была очень скованной. Единственный приемлемый разговор — о погоде. А единственное дозволенное выражение лица — задумчивая отрешенность. Не могу понять, почему я считала мой второй сезон в свете предпочтительнее первого. Какая разница? Думаю, я была обречена на неудачу.
— Вы уверены, что не напрашиваетесь на комплимент этим заявлением? Вы никогда еще не говорили таких глупостей.
— Вы очень любезны, Джеред. Благодарю вас.
— Так, значит, не нашлось кавалера, который бы заинтересовал вас?
— Честно говоря, я не могу вспомнить ни одного.
— Я должен этому верить?
— Ну, был мистер Рэндолф, но если вы когда-нибудь заговорите с ним, он непременно вспомнит о том, как я пролила пунш на его белый жилет.
— Все знают, что на этих балах так тесно, что трудно дышать.
— Или мистер Хоторн. Он клялся мне в вечной любви в беседке.
— Почему вы вообще оказались там с кавалером? — Лицо ее мужа совсем не шутливо нахмурилось.
— Потому что хозяйка дома заявила, что новый роман «Софи» — настоящий восторг и я просто должна рассказать о нем мистеру Хоторну. Думаю, он даже забавлял меня вначале своим несколько театральным признанием в вечной любви. Мне удалось справиться с шоком, пока он не дошел до заверения, что его душа погибнет — как форт сдается неприятелю после осады.
— Ужасная глупость, украденная у Сервантеса.
— К несчастью, я упомянула, что это напоминает мне знакомый литературный отрывок, на что он ответил, что приличные женщины должны знать только две вещи: звук голоса своего мужа и когда надо улыбаться.
— Испытав на себе ваш темперамент, я уверен, что вы не позволили этому болвану пробыть возле вас и пяти минут. — Его улыбка была предвкушающей.
— Признаюсь, я не помню точно, что сказала ему.
— И вот вы, потренировавшись на всяких Хоторнах, решили попытать счастья с герцогом.
— Вам, Джеред, очень хорошо удается дать понять людям, что вы думаете о них, не говоря ни единого слова. Фирменный знак Мэндевиллов. Или ваше естественное высокомерие.
Еще недавно такой разговор мог окончиться взаимным раздражением, гневом, маскирующим уязвленные чувства с обеих сторон. Но то ли из-за проведенных в обществе друг друга нескольких часов, то ли потому, что было некуда уйти, они улыбнулись друг другу. Совершенно довольные состоявшейся беседой.
Тесса подумала: как долго это может продлиться?
— Моей жене все-таки не понадобится карета, — сказал Грегори
