Роберт Маккаммон. Официально — «второй человек» классической американской «литературы ужасов» после Стивена Кинга. Однако многие критики ставят Маккаммона (хотя и уступающего коммерческим успехом «королю ужасов») выше Стивена Кинга… Почему? Быть может — потому, что сила «саспенса» в произведениях этого писателя не имеет себе равных? Или — потому, что Маккаммон играет «черными жанрами» с истинным вкусом американского Юга? Прочитайте — и решайте сами!
Авторы: Маккаммон Роберт Рик
ненавидит эту песню.
— Ангус Блессет ненавидит все и вся, — ответила мама, когда к ней снова вернулся дар речи. — Он способен разглядеть верные знаки конца света в паре грошовых теннисных туфель.
— Песня мне очень понравилась. И мне хочется узнать, что преподобный сумел услышать там такое, что не услышал я.
— Ну, с этим все ясно. Просто у него тренированный слух, — чуть улыбнулась мама. — А кроме того, его уши — это уши взрослого человека. Например, то же самое можно сказать про меня. По мне, так в этой песне тоже нет ничего хорошего, но назвать ее, как преподобный, мусором или взваливать на нее все грехи тяжкие я бы не стала. Никакого зла в ней нет, это уж точно.
— Но все равно я хочу его послушать, — настойчиво повторил я.
Честно говоря, просьба о посещении церковной проповеди, исходившая из моих уст, действительно была необычной и достойной удивления. Никогда раньше я не проявлял особого рвения в церковных делах, да и никто в нашей семье особенно не страдал от переизбытка религиозности. После того как отец вернулся домой, он в свою очередь тоже попытался отговорить меня от похода на проповедь преподобного Блессета. Отец сказал, что в преподобном слишком много дурного воздуха, из-за чего Блессет то и дело взрывается от малейшей искры, и что сам он, мой отец, никогда не думал о том, чтобы ступить под своды Свободной баптистской церкви. Однако после краткой борьбы и проявленной мною выдержки — а также тихого совещания, проведенного за закрытыми дверями родительской спальни, из которого я тем не менее уловил слова «любопытство» и «пускай разберется во всем сам» — отец скрепя сердце согласился вести нас всей семьей в среду вечером на службу к преподобному Блессету.
Таким образом наша семья вместе еще с сотней других людей оказалась под душными сводами Свободной баптистской церкви, находившейся на Шоусон-стрит, прямо у самого моста с горгульями. Сегодняшняя служба не была торжественной, как субботняя: например, ни я, ни отец не надели пиджаки и галстуки; то же самое можно было сказать о большинстве присутствовавших, которые явились прямо с работы, с полей, в грязных комбинезонах. Я заметил много знакомых лиц. Прежде чем служба началась, в церковь набилось столько народу, что в зале едва-едва хватало места для того, чтобы стоять. Пришла даже стайка подростков, которых, судя по выражению их лиц, притащили за ухо мрачновато настроенные родители. Было ясно, что истерические выкрики преподобного, а также многочисленные листовки, расклеенные по всему городу, в которых сообщалось, что «в среду вечером в Свободной баптистской церкви преподобный Блессет раскроет пред нашими глазами планы Сатаны и спасет наших детей, судьбы которых взывают к спасению», — сделали свое дело и согнали страждущих в заведение преподобного.
Перед стоявшей на возвышении кафедрой красовался новенький проигрыватель и колонки. Не прошло и получаса, как преподобный Блессет появился на сцене собственной персоной — облаченный в белый летний костюм и розовую рубашку, но уже совершенно мокрый от пота. Выбежав из-за кулисы, он торопливо направился к кафедре с черной виниловой грампластинкой-сорокапяткой в одной руке. В другой руке преподобный нес за кожаную ручку небольшой деревянный ящик с отверстиями по бокам, который поставил на пол в стороне от кафедры. После этого, повернувшись к собравшимся, он выкрикнул им: «Привет!» и «Братья и сестры, вы готовы сегодня сразиться с Сатаной?»
— Аминь! — закричали со всех сторон в ответ. — Аминь! Аминь! — И еще раз:
— Аминь!
Аудитория была готова к проповеди. Температура была что надо.
Свою проповедь Блессет начал со стандартного набора: как коварно зло большого города, медленно, но верно крадущееся по улицам Зефира; как кровожаден Сатана, жаждущий заполучить души наших молодых людей, дабы утащить их к себе в ад; и что жители Зефира денно и нощно должны сражаться с дьявольскими искусами, дабы отведать в конце концов даров вечного блаженства, а не гореть веки вечные в геенне огненной. Вещая, преподобный Блессет носился по сцене взад-вперед, махал руками и отчаянно потел, в общем, вел себя как настоящий одержимый. Нужно отметить, что шоу он устроил отличное: не прошло и десяти минут, как даже я почувствовал себя неуверенно, задумавшись, не прячется ли у меня под кроватью кто-нибудь рогатый, со смехом дожидающийся момента, когда я тайком раскрою «Нэшнл джиогрэфик», чтобы посмотреть на фотографии веселых гологрудых африканок.
Потом, внезапно прекратив бег, преподобный повернул к собравшимся свое блестящее от пота лицо. Двери зала были распахнуты, но духота все равно стояла неимоверная; моя рубашка давным-давно липла к спине, а высившийся в золотом свете
