Роберт Маккаммон. Официально — «второй человек» классической американской «литературы ужасов» после Стивена Кинга. Однако многие критики ставят Маккаммона (хотя и уступающего коммерческим успехом «королю ужасов») выше Стивена Кинга… Почему? Быть может — потому, что сила «саспенса» в произведениях этого писателя не имеет себе равных? Или — потому, что Маккаммон играет «черными жанрами» с истинным вкусом американского Юга? Прочитайте — и решайте сами!
Авторы: Маккаммон Роберт Рик
у тебя наполовину отъедено ухо и весь костюм перепачкан обезьяньим дерьмом, не так-то просто.
Греховодная песня, ради которой мы собрались, была забыта. После случившегося «Бич Бойз» казались совершенно незначительным предметом. Постепенно народ начал приходить в себя. На смену потрясению пришел гнев. Кто-то закричал преподобному, что это он виноват в том, что обезьянка сорвалась с поводка, а кто-то другой добавил, что первым же делом с утра он пришлет в Свободную баптистскую церковь счет за чистку костюма. Женщина с укушенным носом кричала, что она подаст на Блессета в суд. Негодующие голоса слились в один мощный хор; я увидел, как опустились плечи преподобного, как он будто уменьшился ростом и съежился, словно вместе с дурным воздухом из него ушла вся сила. Он стал смущенным и жалким, точно таким же, как и все остальные.
Мужчины, погнавшиеся за Люцифером на улицу, вернулись, обливаясь потом и тяжело дыша. По их словам, обезьянка забралась на дерево и исчезла. Может быть, ее удастся изловить завтра, с восходом солнца, когда станет светлее. Может быть, тогда удастся загнать макаку в сеть.
Теперь не Люцифер пытался изловить людей в свои сети, а люди ловили сетью Люцифера. Подобный обмен ролями показался мне одновременно и интригующим, и смешным, но тут в мои мысли ворвался голос отца:
— Они хотят его поймать — напрасно надеются.
Преподобный Блессет опустился на пол и уселся прямо на сцене. Пока его паства покидала церковь, он так и сидел в своем перепачканном и отвратительно пахшем костюме и смотрел на свои руки. На проигрывателе продолжал крутиться диск, и из динамика доносились размеренные щелчки: «Щелк, щелк, щелк…»
Вечер выдался очень жарким и влажным. Мы катили домой по пустынным полутемным улицам. Тишину нарушала только мерная симфония насекомых, трещавших в деревьях и кустах. Меня все время не покидало ощущение, что из ветвей за нами следит Люцифер. Теперь, когда он наконец получил свободу, никакая на свете сила не могла загнать его обратно в деревянный ящик.
Один раз мне показалось, будто я снова слышу запах пылающего креста, дым от которого вился над крышами домов. Но я, наверное, ошибался — должно быть, кто-то просто жарил сосиски на жаровне в своем саду.
Лето, как и все прошлые и будущие, катилось под уклон. Преподобный Блессет попытался продолжить священный поход против «Бич Бойз», но не преуспел в этом. Он организовал лишь около полудюжины писем в «Журнал» от читателей с требованием запретить трансляцию песни по радио. Пар из машины преподобного оказался выпущенным. Возможно, причиной были длинные и ленивые июльские дни; может быть, внимание было привлечено к тайне горящего креста перед домом Леди; или, может быть, люди наконец специально сами послушали знаменитую песню и составили о ней собственное мнение. Так или иначе, жители Зефира поняли, что склочная кампания, затеянная преподобным, не имела под собой ничего серьезнее истерических и надуманных обвинений Все закончилось и вовсе неловко: мэр Своуп неожиданно нанес визит в Свободную церковь и потребовал от Блессста прекратить пугать людей демонами, которых не существует нигде, кроме как в голове преподобного.
Что касается Люцифера, то его видели после этого очень многие — он скакал по ветвям деревьев то тут, то там. Банановый торт, остывавший на окошке Сони и Катарины Гласс, непонятным образом оказался разоренным. Раньше я бы сказал, что без Брэнлинов тут не обошлось, но последние недели Брэнлины залегли на дно и вели себя очень тихо. В то же время, с другой стороны, область обитания Люцифера находилась от земли на больших высотах. Ему ни к чему было вести себя тихо. Несколько человек из пожарной команды и добровольцев под командованием шефа Марчетте предприняли попытку изловить Люцифера в сеть, но все, чем увенчались их старания, — это фонтан обезьяньего кала, обильно украсивший их одежду. Люцифер имел верный глаз спереди и отличный напор сзади. Посмеиваясь над незадачливыми ловцами, отец сказал, что это самый лучший из известных ему способов самозащиты, но мама заметила, что от одной мысли о бегающей по городу обезьяне ей становится дурно.
В течение дня Люцифер особенно не высовывался, держался тихо, но с наступлением ночи приходила его пора. Его дикие крики из крон деревьев были способны поднять спящих даже на Поултер-хилл. Не раз и не два за ночь можно было услышать там треск ружейного выстрела: это означало, что кому-то наконец надоел шум и гам, поднятый Люцифером. В Люцифера стреляли раз двадцать, но не сумели даже задеть. Ему везло, он так и не поймал пулю. Результатом ночной пальбы
