Жизнь мальчишки

Включив в зале свет и прекратив бег железной дороги, Верной позвал меня с собой:
— Пойдем, Кори.
Я отправился вслед за ним в столовую, а отец вместе с мистером Притчардом удалился на кухню. В столовой Такстеров, где по углам стояли старинные рыцарские доспехи, на длинном столе, покрытом белоснежной скатертью, стояли два прибора, один напротив другого. Верной предложил мне самому выбрать место, и я выбрал то, откуда мог лучше видеть рыцарей. Через полминуты в столовой появилась Гвендолин с серебряным подносом в руках — и начался обед, самый странный в моей жизни.
На первое был земляничный суп с ванильными вафлями, которые следовало накрошить в суп. Затем подали равиоли и шоколадные пирожные в одной тарелке. Еду мы запивали лимонной шипучкой «Физзи»; Верной ужасно насмешил меня, положив таблетку «Физзи» себе в рот, отчего изо рта у него пошли отличные зеленые пузыри. Потом были великолепные лепешки от гамбургеров с прекрасно зажаренным попкорном, а на десерт нам подали сливочную начинку для эклеров, которую можно было есть прямо ложками. Уминая угощение за обе щеки, я испытывал легкий стыд; когда мама узнает, что за ребяческое пиршество устроил мне Верной, она начнет стонать от расстройства — ведь все без исключения блюда «было вредно» есть по отдельности. Не было видно ни намека на овощи — ни моркови, ни шпината, ни брюссельской капусты. С кухни доносился отдаленный запах того, что я принял за тушеную говядину; это означало, что отца все-таки потчуют настоящей едой для взрослых. Скорее всего он даже не догадывается, какой массированной атаке я подвергаю свой желудок. Верной разделял мое счастье; мы наперебой смеялись, слизывая остатки сливочного крема с наших тарелок с алчностью прирожденных сластен.
По ходу обеда Верной расспрашивал меня о разных разностях. Он хотел знать обо мне все. Он спрашивал, чем я люблю заниматься, кто мои друзья, какие книги я предпочитаю читать, какие фильмы мне особенно нравятся. Оказывается, Вер-нон тоже смотрел «Пришельцев с Марса»; это еще больше укрепило взаимопонимание. Он рассказал, что когда-то давно у него был целый сундук, полный комиксов о разных супергероях, но отец заставил его выбросить все эти сокровища. Вер-нон сказал, что когда-то у него было несколько полок, заставленных исключительно книжками приключений «Крутые парни», но однажды его отец страшно разозлился на него и сжег все книги до единой. Он рассказал, что у него были и все выпуски «Дока Сэвиджа», и весь Тарзан, и Джон Картер с Марса, и Тень, и «Загадочные истории», и целый ящик «Эрго-си», и журналы «Жизнь мальчишки», но его отец сказал, что Вернон давно уже вырос из этой чепухи, и собственноручно все сжег, а пепел развеял по саду позади особняка. Наконец Верной сказал, что для того чтобы вернуть все это, он не пожалел бы и миллиона долларов, и если я когда-нибудь попаду в такую же ситуацию, то он советует мне стоять насмерть, потому что в этих книжках заключена настоящая магия.
Стоит только сжечь свое волшебство или выбросить его в мусор, ты не сможешь думать ни о чем другом, только о том, как вернуть это волшебство. Ты становишься нищим, попрошайкой.
— Мне нужно было продолжать носить короткие штаны, — в конце концов сказал Верной.
— Что? — не понял я. Я никогда не видел, чтобы Верной носил штаны. Хоть какие-нибудь.
— Однажды я написал книгу, — сказал он.
— Да, я знаю. Моя мама читала ее.
— А ты не собираешься стать писателем, когда вырастешь?
— Не знаю, — замялся я. — Может быть… если удастся — Мне очень понравился рассказ, который ты написал. Было время, я тоже писал рассказы. Отец говорил, что он не имеет ничего против такого хобби, но при этом мне ни на минуту нельзя было забывать, что когда-нибудь ответственность за все это ляжет на мои плечи. Он все время это повторял.
— За что «все это»?
— Я не знаю. А он так и не сказал мне больше ничего.
В этом был какой-то смысл.
— А почему вы не написали больше ни одной книги? Верной хотел что-то ответить; его рот открылся, потом закрылся снова. Примерно с минуту он просто сидел, глядя на свои руки, на пальцы, измазанные сливочным кремом. Внезапно его глаза заблестели.
— Во мне была только одна книга, — наконец ответил Верной. — Я написал первую книгу, принялся искать внутри себя следующую и искал довольно долго. До сих пор ищу. Но во мне больше ничего нет. Ничего не было позавчера, и ничего нет сегодня… не думаю, что что-нибудь появится завтра.
— Но как же так вышло? — удивился я. — Разве вы не можете просто придумать сюжет?
— Придумать? Послушай, я тебе кое-что расскажу.
Я принялся терпеливо ждать.
Верной глубоко вздохнул, потом так же неторопливо выдохнул. Его взгляд расфокусировался,