Роберт Маккаммон. Официально — «второй человек» классической американской «литературы ужасов» после Стивена Кинга. Однако многие критики ставят Маккаммона (хотя и уступающего коммерческим успехом «королю ужасов») выше Стивена Кинга… Почему? Быть может — потому, что сила «саспенса» в произведениях этого писателя не имеет себе равных? Или — потому, что Маккаммон играет «черными жанрами» с истинным вкусом американского Юга? Прочитайте — и решайте сами!
Авторы: Маккаммон Роберт Рик
что ему не по плечу ноша, которую он, отец, нес все эти годы. Потому что у мальчика нет ничего своего. Даже за рубашку и брюки заплачено из денег отца. А он не имеет права носить на себе то, за что заплачено деньгами, заработанными трудом отца, к которому он отнесся с таким неуважением. Все, за что мальчик ни брался, кончалось провалом; и в будущем его ждут только неудачи, одни только неудачи, отец был уверен в этом, и если сегодня ночью он, отец, внезапно умрет во сне, то в этом будет виноват только его сын-неудачник. Мальчик стоял у подножия лестницы и плакал, а потом крикнул отцу: ну что ж, иди и умирай, скорей бы ты умер, ты… жалкий… сукин сын…
Как только прозвучали эти ужасные, вырвавшиеся из самой глубины души слова, я увидел, как из глаз Вернона брызнули слезы, словно его насквозь пронзили копьем. Верной тихо застонал, и на его лице отразилась такая небывалая мука, какую я видел всего один раз, в «Нэшнл джиогрэфик», на картине испанского художника, — это было изображение обнаженного святого-мученика. Слезы одна за другой скользнули по лицу Вернона, одна слеза застряла в пятнышке шоколадного соуса в уголке его рта.
— Ох… — еле слышно стонал он. — Ox… ox… нет.
— Мистер Верной?
Голос говорившего был тих, но тверд. В дверях, ведших в кухню, появился мистер Притчард. Я решил было встать, но мистер Притчард остановил меня:
— Мистер Кори, прошу вас, оставайтесь на месте. На некоторое время.
Я повиновался. Мистер Притчард пересек комнату и, остановившись позади Вернона, дружески положил руку на его худое плечо.
— Обед закончен, мистер Вернон.
Сидевший напротив меня совершенно голый человек ничего не сказал и не двинулся с места. Взгляд его глаз был тусклым и безжизненным, в лице не осталось ничего живого, кроме медленно катившихся слез.
— Вам пора отдохнуть, сэр, — сказал тогда мистер Притчард.
— Я проснусь снова? — спросил Притчарда Верной глухим и тихим далеким голосом.
— Уверен, что проснетесь, сэр.
Рука мистера Притчарда тихонько и успокоительно похлопала плечо Вернона; в этом прикосновении было столько отцовского…
— Попрощайтесь со своим гостем.
Верной поднял на меня глаза. Казалось, он видит меня впервые, как будто я случайно оказался в его доме. Но уже через мгновение его глаза снова ожили, он шмыгнул носом и улыбнулся мне своей мальчишеской улыбкой.
— Пыль садится на рельсы — вот незадача-то, — сказал он. — Если пыли соберется слишком много, то состав может сойти с рельсов и выйдет крушение.
По его лицу пронеслась тень, но это была только тень промчавшегося по небосклону его разума маленького облака и ничего более.
— Кори, — еще раз улыбнулся он. — Спасибо, что нашел время заглянуть ко мне. Мы очень хорошо провели время.
— Да, сэр…
Он поднял палец.
— Верной. — Верной, — поправился я.
Голый Верной поднялся из-за стола; вслед за ним поднялся и я.
— Ваш отец ожидает у парадной двери, — сказал мистер Притчард. — За этой дверью поверните направо, пройдите через холл и окажетесь у парадной двери. Через несколько минут я тоже буду там и отвезу вас домой.
Взяв Вернона под локоть, мистер Притчард повел его к одной из дверей. Верной шел ссутулившись, едва переставляя ноги, словно глубокий старик.
— Спасибо за прекрасный обед! — крикнул я. Остановившись, Верной взглянул на меня. Улыбка то появлялась на его лице, то исчезала, словно свет мигающей неоновой трубки, которая вот-вот перегорит.
— Надеюсь, ты и дальше будешь писать такие же замечательные рассказы, Кори. Желаю тебе всего хорошего.
— Спасибо, Верной.
Верной кивнул, очевидно, довольный тем, что мы поняли друг друга. В дверях столовой он еще раз остановился.
— Знаешь, Кори, иногда по ночам я вижу удивительный сон. Вокруг ясный день, повсюду люди, а я иду по улице совсем голый.
Верной рассмеялся.
— Совершенно голый! Можешь себе представить?
Нужно было улыбнуться, но в тот момент я не смог вспомнить, как это делается.
Потом Верной позволил мистеру Притчарду вывести себя из столовой. Я взглянул на скопище грязных тарелок, оставшихся после нашего пиршества на столе, и почувствовал, как к горлу моему подступает тошнота.
Парадную дверь я разыскал без труда. Отец ждал меня; из его улыбки я понял, что он понятия не имеет о событии, свидетелем которого я только что стал в столовой.
— Как вы поболтали?
Я пробормотал что-то невразумительное, но отца ответ устроил.
— Как Верной с тобой обходился, нормально?
Я молча кивнул. Теперь, когда все кончилось и Вернон со мной ничего не сделал, а обед, поданный Гвендолин, оказался чудесным, отец был очень оживлен и
