Роберт Маккаммон. Официально — «второй человек» классической американской «литературы ужасов» после Стивена Кинга. Однако многие критики ставят Маккаммона (хотя и уступающего коммерческим успехом «королю ужасов») выше Стивена Кинга… Почему? Быть может — потому, что сила «саспенса» в произведениях этого писателя не имеет себе равных? Или — потому, что Маккаммон играет «черными жанрами» с истинным вкусом американского Юга? Прочитайте — и решайте сами!
Авторы: Маккаммон Роберт Рик
грязная лапа забралась внутрь и стала выгребать ватные комочки.
— Эй, приятель! — крикнули Гордо. — Погляди, что тут прячет этот скупердяй! Наконечники для стрел!
— Без балды, козлиная морда! — подхватил клич брата Гоча и, забыв на несколько минут о взаимной вражде, помог брату подняться. Они принялись перебирать коллекцию Джонни, выхватывая ватки и со смехом разбрасывая их по сторонам; страшно было смотреть на то, как Брэнлины рвутся добить свою жертву.
— Отдайте, — подал голос Джонни. Нечего было надеяться, что это могло остановить Брэнлинов раньше, не остановило это их и в тот раз.
— Эти наконечники мои. Отдайте, — повторил Джонни; на его щеках блестели пот и слезы.
Но что-то в голосе Джонни заставило Гочу поднять лицо и взглянуть вверх.
— Ты что-то бормочешь, черномазый?
— Я сказал, что это мои наконечники, и я хочу… чтобы вы их мне отдали.
— Он хочет, чтобы ему отдали их обратно! — каркнул Гордо.
— Ты, маленький кучерявый сучонок, ты опять хочешь неприятностей? — В правой руке Гоча держал пригоршню наконечников. — Ты, гад, пошел плакаться шерифу и попросил у него, чтобы тот заставил нашего папочку надрать нам задницу? Это ведь ты та самая сволочь, что на нас накапала?
Эта тактика на ни йоту не отвлекла Джонни от поставленной цели.
— Я хочу, чтобы вы вернули мои наконечники, — твердо повторил он.
— Эй, Гоча! Сдается мне, что этот индейский ублюдок хочет свои долбаные наконечники обратно!
— Ребята, — начал я, — почему бы нам не… — Но через мгновение Гоча уже дышал мне в лицо, его руки стискивали отвороты моей рубашки, а моя голова была больно прижата к чугунным прутьям ограды.
— Маленький сосунок. — Гоча издал ртом противный всасывающий звук. — Маленький извращенец, сосунок.
Я заметил, как в фаре Ракеты на миг появился золотой глаз — он оценивал сложившуюся ситуацию, — потом глаз так же моментально исчез.
— Эй ты, на, держи свои наконечники, сквочий сын. — С этими словами Гоча швырнул пригоршню наконечников в пыль школьного двора. Джонни явственно дрожал, словно его насквозь пробрал озноб. Он молча смотрел, как рука Гочи снова исчезла в рыболовной коробке, как появилась оттуда, как очередная пригоршня наконечников полетела, разбрасываемая щедрой рукой сеятеля, словно это была дешевая, ничего не значащая щебенка.
— Сучонок, сосунок, сосунок, сосунок! — твердил мне в лицо Гордо, стискивая мою шею своей паучьей лапой, с которой могла сравниться разве что стальная проволока. От возбуждения у него текло из носа; от него несло горелым маслом и какой-то тухлятиной.
— Перестань, — прохрипел я. Дыхание, которое доносилось до моих ноздрей, тоже не было французской парфюмерией.
— Давай, давай, лей слезки — хнык-хнык! — Гоча принялся насмешливо подхныкивать, одновременно горсть за горстью продолжая вынимать из коробки коллекцию Джонни и разбрасывать ее по двору. — Хнык-хнык!
— Хватит! Прекрати это сейчас же! — заорал что есть мочи Дэви Рэй.
И сразу в пальцах Гочи появился тот самый — наконечник стрелы, гладкий и черный, почти идеальной формы. Даже тупой Гоча понимал, что он держит в пальцах что-то особенное, потому что он на мгновение прервал свои движения сеятеля и пристально рассмотрел черный наконечник.
— Не надо, — с мольбой в голосе прошептал Джонни. Что бы там ни увидел Гоча в черной глуби наконечника, может, самого вождя Пять Раскатов Грома, это видение пришло и ушло, канув в вечность. Широко размахнувшись, Гоча махнул рукой, его пальцы разжались — и черный наконечник понесся в воздухе. Пролетев по баллистической кривой, крутясь и переворачиваясь, наконечник скрылся в траве и полыни у мусорных бачков. Я услышал, как Джонни захрипел, словно его пнули в живот.
— Что скажешь о таком полете, ты, сквочий… — начал Гоча, но не успел договорить, потому что в следующее мгновение Джонни бросился вперед, и когда расстояние между ним и Гочей сократилось как раз до дистанции удара, не преминул этим воспользоваться и впечатал стремительный прямой правой в подбородок Гочи Брэнлина.
Покачнувшись, Гоча мигнул, на его лице отразилась сильная боль. Из его рта вывалился язык, на котором отчетливо видна была кровь. Отбросив в сторону злополучную коробку, Гоча прохрипел:
— А вот теперь ты труп, негритянское отродье!
— Задай ему, Гоча! — заорал Гордо.
Джонни не следовало начинать драку. Я знал это, а также я знал, что он и сам это понимает. Кулаки Брэнлинов однажды уже уложили его в больницу. До сих пор у Джонни кружилась голова и ему приходилось глотать таблетки; к тому же он был гораздо ниже Гочи.
— Беги, Джонни, беги! — закричал я.
Но Джонни уже отбегал
