Роберт Маккаммон. Официально — «второй человек» классической американской «литературы ужасов» после Стивена Кинга. Однако многие критики ставят Маккаммона (хотя и уступающего коммерческим успехом «королю ужасов») выше Стивена Кинга… Почему? Быть может — потому, что сила «саспенса» в произведениях этого писателя не имеет себе равных? Или — потому, что Маккаммон играет «черными жанрами» с истинным вкусом американского Юга? Прочитайте — и решайте сами!
Авторы: Маккаммон Роберт Рик
перетянуто рояльной струной. Машина погружается в пучину, вода заливает кабину, и вот наконец вода начинает литься прямо в его… — Отец на секунду замолчал. Камешки, которые он продолжал катать в ладони, издавали шуршащий монотонный звук. — В общем, после этого утопленник поворачивается ко мне, и его губы растягиваются в улыбке. На его окровавленном почерневшем лице улыбка выглядит особенно ужасно. А потом он начинает говорить, и голос его звучит глухо и едва различимо… словно грязь клокочет в его горле.
— Что он говорит вам?
— Он говорит мне… он говорит мне: «Пойдем со мной вниз, в темноту».
Лицо отца исказилось от боли. Глядя на него, я тоже страдал.
— Именно это он и говорит мне обычно: «Пойдем со мной вниз, в темноту». Потом он протягивает ко мне руку, ту, на которой нет наручника. Он тянется ко мне, и я отшатываюсь, потому что ни за что на свете я не могу позволить ему прикоснулся ко мне. На этом сон кончается.
— У вас бывают и другие сны?
— Бывают иногда, но этот повторяется особенно часто, и происходящее видится очень четко. Иногда мне кажется, что я различаю доносящуюся откуда-то издалека музыку, словно кто-то играет на пианино или рояле. Иногда мне кажется, я слышу, как кто-то громко кричит, но крик доносится издалека и разобрать слова невозможно. Иногда я словно вижу пару рук: в одной из них рояльная струна, а в другой — бейсбольная бита, обмотанная черной изолентой. В снах бывают и лица, как правило, расплывчатые, будто я вижу их сквозь кровь, которая заливает мне глаза, и голова так кружится, что я едва могу сфокусировать взгляд. Но все-таки чаще всего я вижу во сне падающую в озеро машину.
— Ребекка рассказывала вам, что иногда я тоже вижу во сне обрывки ваших снов? — спросила отца Леди, ни на секунду не прекращая тасовать карты. Звук был гипнотическим: успокаивающим и усыпляющим. — Как и вы, я тоже слышу музыку, рояль или пианино и вижу рояльную струну и бейсбольную биту. Я видела и татуировку, но больше ничего.
Леди тихо улыбнулась.
— Сдается мне, Том, что мы во сне подключаем наши головы к одной и той же розетке, хотя на вашу долю достается большая часть спектакля. Что скажете?
— Говорить вам, потому что вы, как мне кажется, привыкли иметь дело с такими вещами, — ответил отец. — Кто из нас мистик, вы или я?
— Точно, Том, я. По всему выходит, что я. У всех людей, у всех до одного. Том, во сне открывается особое зрение. Все люди, кто больше, кто меньше, во сне видят фрагменты событий не нашего мира. Вышло так, что вы, Том, увидели больше других, потому что оказались ближе всех. Ближе меня, Том.
Вот такие дела.
Отец продолжал катать в ладони камушки. Леди тасовала карты и ждала, что скажет отец.
— Сначала я видел сны, когда только засыпал, примерно посредине ночи, — заговорил он. — Но потом сны начали приходить и наяву. Как-то раз мне мерещилось одно и то же раз за разом — лицо за окном машины и распухшие губы, которые говорят мне: «Пойдем со мной вниз, в темноту». Я слышал его голос наяву. Я не спал, правда! Я слышал, как в горле у него клокочет донная грязь и я… В тот день я подошел очень близко к тому, чтобы откликнуться на его зов, потому что у меня больше не было сил это выносить. А по ночам… по ночам я просто боюсь спать, потому что он может прийти ко мне в любой момент и… и… — Голос отца смолк.
— Чего еще вы боитесь? — попыталась помочь Леди.
— Что он начнет уговаривать меня сделать то, чего он хочет от меня. А ведь он мертв, мертв. Он чего-то от меня хочет.
— Чего же он хочет от вас, Том?
— Думаю, он хочет, чтобы я убил себя, — глухо ответил отец.
Карты в руках Леди замолчали. Рука мамы нашла мою руку и крепко сжала ее.
— Мне кажется, он хочет, чтобы я пришел к озеру и утопился, чтобы я пришел наконец к нему вниз, в темноту, туда, где он ждет меня.
Леди внимательно всмотрелась в лицо отца: в ее изумрудных глазах горел уверенный глубокий свет.
— Зачем же ему убивать вас, Том?
— Не знаю. Может быть, ему одиноко там, внизу. И ему нужна компания.
Отец попытался улыбнуться, но у него ничего не вышло — губы его не слушались.
— Я хочу, чтобы вы крепко-крепко подумали. Вспомните, Том, те слова, что говорит утопленник, слово в слово?
— Да. Он говорит мне: «Пойдем со мной вниз, в темноту». Он говорит это неразборчиво, потому что в горле у него словно клокочет. Грязь, или кровь, или вода, не знаю… но слова точно такие.
— И больше ничего? Ни имени он не называет, ничего такого?
— Нет, ничего такого.
— Вам не кажется это забавным, Том? — спросила отца Леди.
Отец хмыкнул.
— Знаете, я давно уже не нахожу в этом ничего забавного!
— Дело вот в чем: мертвец получил возможность поговорить с вами — передать
