Роберт Маккаммон. Официально — «второй человек» классической американской «литературы ужасов» после Стивена Кинга. Однако многие критики ставят Маккаммона (хотя и уступающего коммерческим успехом «королю ужасов») выше Стивена Кинга… Почему? Быть может — потому, что сила «саспенса» в произведениях этого писателя не имеет себе равных? Или — потому, что Маккаммон играет «черными жанрами» с истинным вкусом американского Юга? Прочитайте — и решайте сами!
Авторы: Маккаммон Роберт Рик
и резко крутанул руль. Грузовичок стало заносить налево к середине дороги, отмеченной вылинявшей прерывистой линией, несколько секунд отец отчаянно боролся, чтобы не скатиться в лес. Потом шины снова нашли сцепление с асфальтом, грузовичок выправился и отец, утерев со лба пот, уставился на меня гневным взором. Он явно желал получить вразумительное объяснение по поводу случившегося.
— Ты что, спятил? — бросил он мне. — Ты чуть было не отправил нас на тот свет!
Я снова оглянулся назад.
От черной машины не осталось и следа.
Но она не обогнала нас. И свернуть ей тоже было некуда. Она просто исчезла.
— Я видел… видел…
— Что ты видел? Где? — требовал он ответа.
— Мне показалось, что я увидел… машину, — наконец сумел пролепетать я. — Она чуть было не врезалась в нас… я так испугался.
Отец внимательно изучил зеркало заднего вида. Конечно, он в нем не увидел ничего, кроме все того же дождя, лившего с небес, и пустой дороги, которую за секунду до того видел и я. Протянув руку, он пощупал мой лоб и сказал:
— Ты как себя чувствуешь?
— Со мной все в порядке, сэр.
И в самом деле — никакой простуды у меня не было. В этом-то я был уверен. Удовлетворившись тем, что меня не треплет лихорадка, отец отнял от моего лба руку и снова положил ее на руль.
— Тогда сиди спокойно и не балуй, — наказал он мне. Я решил постараться и вести себя наилучшим образом.
Все внимание отца снова сосредоточилось на хитростях и уловках дороги, разворачивавшейся перед нами, но по тому, как то и дело напрягались у него на скулах желваки, я понял, что в эти минуты он решает непростую задачу, что со мной делать дальше: то ли отвезти меня к доктору Пэрришу, то ли выдрать как Сидорову козу.
Больше я о черной машине не заикался, потому что знал как дважды два, что отец ни за что мне не поверит. Дело в том, что эту машину я уже видел в свете дня на улицах Зефира. На улицах нашего городка она оповещала о себе грохотом и ревом движка, и когда она летела мимо, от нее исходил жар, а под ее покрышками трепетал асфальт. «Это самая быстрая машина во всем городе», — сказал мне Дэви Рэй, когда в один из августовских дней мы с ним болтались на Мерчантс-стрит возле будки с мороженым, наслаждаясь прохладой, исходившей от кусков сухого льда, наваленных в проволочную корзину.
— Отец говорит, — продолжал откровенничать Дэви Рэй, — что в нашем городе никто не может обогнать Полуночную Мону.
Полуночная Мона. Именно так звали эту машину. Парня, которому принадлежала машина, звали Стиви Коули. Его прозвище было Малыш Стиви, поскольку он был чуть выше пяти футов, это при том, что ему исполнилось уже все двадцать. Он без конца курил «Честерфильд», прикуривал одну от другой, и, может быть, это и повлияло на его рост.
Но подлинная причина, по которой я ничего не сказал отцу о Полуночной Моне, преследовавшей нас на мокрой дороге, заключалась в событиях прошлого октября. О них знал весь город. В ту пору мой отец состоял в добровольной пожарной дружине. Однажды вечером в нашем доме зазвонил телефон. Папа сказал потом маме, это был Марчетте, шеф пожарной дружины. На Шестом шоссе в лесу горела машина, врезавшаяся в дерево. Отец торопливо оделся и ушел тушить пожар. Когда он через два часа вернулся, в его волосах было полно пепла, а от одежды исходил устойчивый запах дыма. В тот вечер отец увидел на пожаре что-то такое, из-за чего на следующий день вышел из пожарной дружины.
Именно по Шестому шоссе мы сейчас и ехали. Тот автомобиль, что сгорел здесь в прошлом октябре, а мой отец его тушил, был Полуночной Моной, и за рулем сидел Малыш Стиви Коули.
Сейчас тело Малыша Коули — лучше сказать, то, что осталось от него, — лежало в гробу на кладбище Поутер-хилл. Полуночная Мона тоже исчезла, очевидно, туда, куда исчезают все разбитые и сгоревшие автомобили.
Но сегодня я своими глазами видел эту машину, мчавшуюся сквозь туман позади нашего пикапа. Кроме того, я был уверен, что видел кого-то, кто сидел за ее рулем.
Я решил, что не скажу об этом ни слова, буду держать рот на замке, и все тут. У меня в тот день и так хватало неприятностей.
Немного притормозив, отец свернул с Шестого шоссе на грязный проселок, уходящий в глубь леса. Довольно скоро мы добрались до странного места, где вдоль дороги к деревьям были прибиты гвоздями старые проржавевшие металлические знаки и таблички всевозможных мастей, размеров и содержания; по-моему, знаков и табличек тут было не меньше сотни, от рекламы апельсиновой содовой «Грин Спот» и пилюль от головной боли «Би-Си» до «Бабушки Опри». За опушкой с табличками дорога свернула к охотничьему домику из старых серых бревен, с осевшим и покосившимся крыльцом, выходившим на дворик — то есть море бурьяна, — где
