Роберт Маккаммон. Официально — «второй человек» классической американской «литературы ужасов» после Стивена Кинга. Однако многие критики ставят Маккаммона (хотя и уступающего коммерческим успехом «королю ужасов») выше Стивена Кинга… Почему? Быть может — потому, что сила «саспенса» в произведениях этого писателя не имеет себе равных? Или — потому, что Маккаммон играет «черными жанрами» с истинным вкусом американского Юга? Прочитайте — и решайте сами!
Авторы: Маккаммон Роберт Рик
заключается все ваше колдовство?
— По большей части да. Главное — дать людям ключ от замка в их сердце, а после они могут справиться со всем сами.
Леди склонила голову к плечу.
— Но есть и другое колдовство. Есть настоящая магия. И об этом я хотела бы с вами поговорить.
Моя мама, не понимавшая, о чем пойдет речь, молча ждала.
— Я вижу сны, — сказала ей Леди. — Сны по ночам и наяву. Заданный порядок вещей нарушился. Ткань мира порвалась и на нашей, и на другой стороне.
— На другой стороне?
— Там, куда уходят мертвые, — объяснила Леди. — На другом берегу реки. Не Текумсы, конечно. Другой реки, широкой и темной, той, через которую и мне довольно скоро предстоит переправиться. Там я оглянусь назад, рассмеюсь и скажу: «Так вот из-за чего был весь сыр-бор».
Мама покачала головой, все еще не понимая, к чему клонит Леди.
— Мир дал трещину, — продолжала Леди. — И в мире живых, и в мире мертвых все пошло иначе. Когда Данбала отказался от угощения, я впервые почувствовала, что что-то пошло не так. Дженна Вельвадайн рассказал мне, что случилось в вашей церкви в пасхальное утро. В этом тоже замешан мир духов.
— Но там были просто осы, — пораженно проговорила мама.
— Для вас это были просто осы. Для меня это было послание. Кто-то, находящийся на той стороне, испытывает ужасную боль.
— Я не…
— Вы не понимаете, — закончила за маму Леди — В этом нет ничего удивительного. Я тоже многого не понимаю Но мне известен язык боли, миз Мэкинсон. В детстве я хорошо научилась этому языку.
С этими словами Леди протянула руку к своему ночному столику, выдвинула один из ящичков и достала оттуда листок линованной бумаги. Потом показала листок маме.
— Вам знаком этот рисунок?
Мама внимательно рассмотрела рисунок. Это был карандашный набросок мертвой головы, похожий на череп с крыльями, уносящими его от остова из костей.
— В своих снах я часто вижу человека с такой татуировкой на плече. Кроме того, я вижу руки, в одной из которых бейсбольная бита, обмотанная черной лентой, то, что мы называем костолом, а в другой — жесткая струна. Я слышу голоса, но что они говорят — не могу разобрать. Кто-то громко кричит на кого-то, а еще там играет музыка.
— Музыка? — От страха мама похолодела внутри, потому что на рисунке Леди она уверенно узнала череп, вытатуированный на плече несчастного утопленника из озера Саксон, о котором не раз рассказывал отец.
— Может быть, это играет пластинка, — продолжила Леди, — или кто-то бьет по клавишам пианино. Я рассказала обо всем Чарльзу. Подумав, он напомнил мне о статье, которую прочел в мартовском номере «Журнала». Ведь ваш муж был единственным, кто видел человека, что утонул вместе с машиной в озере Саксон, верно?
— Да.
— Как вы считаете, тут есть какая-то связь? Мама глубоко вздохнула, надолго задержала дыхание, собираясь с духом, потом выдохнула и ответила:
— Да, здесь есть связь.
— Я так и думала. Ваш муж хорошо спит по ночам?
— Нет. Он… тоже видит сны. Сны об озере… и об утопленнике. Его мучают кошмары.
— Очевидно, покойный хочет чего-то добиться от вашего мужа. Хочет что-то ему объяснить. Мои сны — это послания с той стороны. Их можно сравнить с обычным телефоном, вот только слышимость очень плохая.
— Послание, — прошептала мама. — Но от кого?
— Вот этого-то я и не знаю, — призналась Леди. — Такая боль кого угодно может свести с ума.
Слезы затуманили глаза мамы. — Я не могу… Я не…
Она смешалась; слеза, похожая на текучую ртуть, сбежала по ее щеке.
— Покажите вашему мужу этот рисунок. Скажите, что если он хочет со мной поговорить об этом, то двери моею дома всегда для него открыты. Пусть он заглянет ко мне — он знает, где я живу.
— Он не придет. Он боится вас.
— Все равно передайте ему то, что я сказала, — повторила Леди. — Скажите, что, если он не найдет в себе сил так или иначе все уладить, то, что творится с ним, может очень плохо кончиться. Передайте ему, что в моем лице он найдет самого лучшего друга, который у него когда-либо был.
Мама кивнула. Сложив линованный листок с рисунком в несколько раз, она зажала его в кулаке.
— А теперь вытрите глазки, — приказала ей Леди. — Негоже расстраивать такого симпатичного молодого человека.
Заметив, что мама очень быстро взяла себя в руки и успокоилась, Леди удовлетворенно хмыкнула.
— Так-то лучше. Теперь вы просто настоящая красавица. Можете сказать вашему молодому человеку, что он получит свой велосипед, как только я смогу для него это устроить. И проследите, чтобы он прилежно учил уроки. Напиток Номер Десять может не сработать, если мама или папа не следят за порядком в доме.
Мама поблагодарила
