Роберт Маккаммон. Официально — «второй человек» классической американской «литературы ужасов» после Стивена Кинга. Однако многие критики ставят Маккаммона (хотя и уступающего коммерческим успехом «королю ужасов») выше Стивена Кинга… Почему? Быть может — потому, что сила «саспенса» в произведениях этого писателя не имеет себе равных? Или — потому, что Маккаммон играет «черными жанрами» с истинным вкусом американского Юга? Прочитайте — и решайте сами!
Авторы: Маккаммон Роберт Рик
между деревьями или висели на ветвях, словно рождественские елочные гирлянды, не слишком уместные в середине июля. Мало-помалу на небо высыпали звезды и наступала очередь луны, серпом или полной. Если карта ложилась удачно, я иногда мог уговорить родителей разрешить мне посидеть подольше, этак до одиннадцати. Тогда я оставался во дворе и смотрел, как один за другим гаснут огоньки Зефира. Как только исчезал последний огонек в последнем окошке, звезды начинали сиять особенно ярко, словно понимая возложенную на них ответственность. Я смотрел в самое сердце Вселенной и видел, как кружится звездный водоворот. Дул легкий ветерок, несший с собой сладкие запахи земли и леса, где-то во тьме тихо шелестели невидимые деревья. В такое время было трудно не верить в то, что мир устроен вовсе не так идеально и точно, как ранчо Каретника в «Бонанзе», и что не в каждом доме живет семья из «Моих троих сыновей». Лично я от души желал, чтобы мир был именно таким, но не так давно я собственными глазами видел фотографии с растущими пятнами тьмы, человека, объятого пламенем, и церковь, внутри которой взорвалась бомба; и потому я твердо знал, какова на самом деле истина.
Когда родители позволили мне вновь сесть в седло, я решил получше познакомиться с Ракетой. Мама сказала твердо: «Мы с отцом запрещаем тебе пока уезжать далеко и надолго, потому что у тебя может закружиться голова, ты можешь упасть. Шов на губе разойдется, ты снова угодишь к доктору Пэрришу, и на этот раз дело закончится двенадцатью швами или даже пятнадцатью!» Я был достаточно умудрен опытом, чтобы не играть с судьбой. Как только разрешение было получено, я катался только вокруг квартала, стараясь держаться поближе к дому, медленно и осторожно, как ездят на толстобрюхих пони в ярмарочных шапито. Иногда я замечал в фаре Ракеты золотой глаз, но никогда не мог утверждать это наверняка, потому что этого не случилось ни разу, когда я смотрел прямо в фару и специально ждал появления глаза. Ракета принял мои осторожные прикосновения и слушался меня; я чувствовал это по тому, как мягко вращаются педали и плывет цепь, как щелкают ступицы колес, когда я замедляю на поворотах ход, в то время как Ракете, как всякому породистому скакуну, хотелось нестись во весь опор. Я выпустил однажды пар, и теперь хорошо понимал, что мне еще многое предстоит узнать о своем двухколесном друге.
Моя губа зажила. Получше стало и голове. Но моя гордость осталась уязвленной, а уверенность в себе — надтреснутой. С этими ранами, которые ничем не проявлялись снаружи, я был вынужден жить дальше.
Однажды в субботу мы всей семьей отправились к общественному плавательному бассейну, известному месту сборищ школьников средних и старших классов. Должен заранее предупредить, что вход в бассейн был разрешен только белым. Только мы добрались до бассейна, мама живо бросилась в воду, а папа уселся у бортика в шезлонге и отказался плавать, как мы его ни упрашивали. Чуть позже я вспомнил, как и где в последний раз отцу пришлось купаться — вместе с тонувшим автомобилем с человеком внутри в озере Саксон. Как только я догадался об этом, я выбрался к отцу, присел с ним рядом и, пока мама плескалась в бассейне, воспользовался представившейся возможностью, чтобы в третий или четвертый раз рассказать о необыкновенных бейсбольных талантах Немо Кюрлиса. Мне повезло, потому что на этот раз все внимание отца целиком принадлежало мне, ведь рядом не было ни телевизора, ни радио; к тому же он сам хотел сосредоточиться на чем-то, что никак не относилось к воде, на которую, как казалось, у него не было сил смотреть. Когда я выговорился, он ответил, что на эту тему, о талантах Немо, мне следует поговорить с тренером Мэрдоком, чтобы сам тренер Мэрдок обратился к родителям Кюрлиса и убедил их позволить Немо играть за младшую лигу.
Этот совет отца я решил отложить на потом, до лучших времен.
Ближе к полудню возле бассейна появились Дэви Рэй Колан со своим шестилетним братом Энди и родителями. С лица Дэви уже сошла большая часть синяков. Родители Дэви Рэя уселись рядом с моими, и разговор у них, конечно, немедленно зашел о братьях Брэнлинах, о том, что с ними делать, потому что я и мои друзья оказались не единственными, кто был жестоко избит этим отродьем. Ни мне, ни Дэви не доставляло удовольствия еще раз выслушивать подробности своего поражения, и потому мы, попросив у родителей денег на молочный коктейль, отправились к «чертову колесу», зажав по долларовой бумажке в руке. Наши головы прикрывали кепки, на нас были надеты только шорты. Энди тоже хотелось увязаться за нами, но его не отпустила миссис Копан, и он проводил нас хныканьем.
«Чертово колесо» находилось на другой стороне улицы, напротив бассейна. Это был щитовой дом с фанерными сосульками, свисавшими
