Роберт Маккаммон. Официально — «второй человек» классической американской «литературы ужасов» после Стивена Кинга. Однако многие критики ставят Маккаммона (хотя и уступающего коммерческим успехом «королю ужасов») выше Стивена Кинга… Почему? Быть может — потому, что сила «саспенса» в произведениях этого писателя не имеет себе равных? Или — потому, что Маккаммон играет «черными жанрами» с истинным вкусом американского Юга? Прочитайте — и решайте сами!
Авторы: Маккаммон Роберт Рик
бесшабашное поколение — самые крутые ребята на свете и мир принадлежит только вам?
— Круто, — подал голос Дэви Рэй.
Лучше не скажешь.
— ..Быки слышали о нас и обходят теперь стороной — я тусуюсь. Я тусуюсь…
Я был поражен. Я был просто потрясен. Я пребывал в другом измерении. Вольные голоса подняли меня на своих крыльях, оторвали мои ноги от раскаленного асфальта улицы — и вместе с ними я унесся в неведомую страну Я никогда не видел моря и не ступал на песок пляжа. Я никогда не видел моря, только по телевизору и в кино. Ну и, конечно же, на снимках в журналах. «Бич Бойз». Будоражащая кровь музыка проникла в мое сердце. На мгновение я почувствовал на своих плечах кожаную куртку, увидел себя за рулем отличного красного спортивного автомобиля; блондинки на улицах лезли вон из кожи, чтобы хотя бы на минутку привлечь к себе мое внимание. Я отлично тусовался. На славу.
Песня закончилась. Динамики притихли, и голоса спрятались в радио. Я снова стал прежним Кори Мэкинсоном, пареньком из Зефира, но на моем лице уже лежало тепло солнца других краев.
— Я хочу поговорить с родителями, чтобы они позволили мне брать уроки гитары, — небрежно сообщил мне Дэви Рэй, когда мы переходили на другую сторону улицы.
«Гит-тары», вот как он сказал.
Я думал, что, когда вернусь домой, уйду в свою комнату и начну писать рассказ про Текондсргогу — то место, куда уходит музыка, стоит ей очутиться в воздухе. Кое-что из музыки осталось в голове Дэви Рэя, потому что стоило только песне затихнуть, он принялся насвистывать ее мотивчик снова и снова и свистел до тех пор, пока мы не добрались до бассейна и не уселись рядом с нашими родителями.
Четвертое июля пришло и ушло. В парке устроили большое барбекю. Команда взрослой лиги «Перепела» проиграла «Шаровым Молниям» из Юнион-Тауна семь — три. Неподалеку от себя на трибуне я заметил Немо Кюрлиса. Он был зажат между своей матерью-брюнеткой в платье с красными цветами и тощим мужчиной в очках в толстой роговой оправе, новенькая белая рубашка которого была обильно пропитана потом. Отец Немо не слишком-то любил проводить время со своими женой и сыном — после второго круга он поднялся и ушел с трибун. Позже я заметил, как он бродил среди толпы на барбекю — под мышкой у него был альбом с образцами рубашек, а на лице застыло выражение крайнего отчаяния.
Ни тогда, ни после я не забывал о человеке в шляпе с зеленым пером. Сидя вместе с родителями за деревянным столом и обгладывая жареные ребрышки, пока пожилые мужчины состязались в набрасывании подков на колышки, а малыши гоняли в футбол, я непрестанно следил за толпой, отыскивая в ней подозрительное перо. Примерно после минут десяти наблюдения я внезапно понял, что время осенне-весенних шляп давно минуло и если и наступило время каких-либо шляп, то летних, сплетенных из соломки. Например, на мэре Своупе красовалась соломенная Федора — я видел, как он шел мимо жаровен с барбекю, дымя неизменной трубкой, и весело жал протянутые со всех сторон руки, измазанные в кетчупе. Шеф пожарных Марчетте и мистер Доллар тоже отдавали предпочтение соломенным шляпам. Лысину доктора Лизандера тоже прикрывало соломенное канотье с красной лентой и кокетливым бантиком. Он специально подошел ко мне, чтобы через стол рассмотреть бледный шрам, с недавних времен появившийся на моей нижней губе. У доктора были холодные пальцы; он всмотрелся в мои глаза с цепким стальным вниманием.
— Если эти парни еще раз будут к тебе приставать, — проговорил он со своим датским акцентом, — просто дай мне знать. При случае я покажу им щипцы для кастрирования. Договорились?
Он толкнул меня локтем в бок и улыбнулся, блеснув серебряным зубом. Могучая жена доктора Лизандера, Вероника, тоже голландка, чье вытянутое лицо с развитыми челюстями всегда напоминало мне лошадиную морду, подошла к нашему столу с картонной тарелкой, полной ребрышек, и оттеснила мужа в сторону. Миссис Лизандер была женщиной сурового нрава. Она не особенно дружила с другими женщинами. Как рассказывала мама, дело было в том, что старшего брата миссис Лизандер и всю его семью, боровшихся в Голландии в рядах Сопротивления, убили нацисты Размышляя об этом, я начал приходить к мнению, что тяжелые испытания вполне могут подорвать в человеке веру в других людей. Перед окончательной оккупацией страны Лизандеры бежали из Голландии в Америку, причем перед побегом доктор сам стрелял из пистолета в немецкого солдата, который ворвался в его дом. Знать такое и видеть перед собой живого героя было здорово. Часто, особенно когда я, Джонни, Дэви Рэй и Бен играли в лесу в войну, мне хотелось расспросить доктора Лизандера о том, какая она — настоящая война, но стоило мне только заикнуться об этом в разговоре с отцом, как тот запретил
